| Сейчас: 19 мая 2012, суббота, 4:17:46 |  |
Вы — 2251510-й посетитель сайта | |||
| Обновлено: 14 марта 2002, четверг, 13:31:42 | и 2777-й — этой страницы | ||||
| Проекты | Литература | Музыка | Хроника | Форумы | Разное |
 | Комедия теней, или Путь на Север |
|
На сегодня существуют лишь фрагменты романа «Комедия Теней». Я хочу, чтобы это была действительно сильная вещь, такая, что запоминается надолго и цитируется спустя месяцы. Поэтому пока не берусь за написание его всерьез, ибо полагаю, себя на данный момент недостаточно профессиональным. То, что есть, написано в моменты вдохновения. Здесь не все, лишь часть. Надо окончательно обдумать сюжет, повороты событий, главных героев... Все это будет, обязательно будет. Вот только повышу квалификацию ;)
Р. Уайт
|
| Книга первая. Комедия Теней |
|
Огромный черный ворон медленно кружил над облаками. Неподвижный взгляд мрачных глаз охватывал громадную территорию, простирающуюся внизу. В отличие от других птиц, воспринимающих только явно происходящее, ворон видел также следы прошлого, тени будущего и призрачные отблески Астрала. Все это смешивалось в единый образ мира, ожидающего катастрофу.
Ярко очерченные астральные границы Раона отделяли пока еще спокойные равнины от бушующих, клубящихся мраком внешних земель. Жестокость и насилие готовились вступить в Раон, и кое-где отдельные щупальца хаоса уже проникли за рубежи, прорвав мерцающие нити преград. Ворон видел, как отряды обученных убивать людей мерно вышагивали по ухоженным дорогам Королевства, бесшумно крались в тенях ночных улиц... резали, убивали и жгли в приграничных селах и городах. Сияние Раона было слишком приторным, слишком ярким, чтобы быть истинным; когда-то вполне справедливое, оно исполнилось фальши и обмана. И это не могло продолжаться долго. Подступало время хаоса. Ворон медленно кружил над землями, с еле ощутимым страхом ожидающими перемен. Он замечал каждую былинку, каждую бесполезную жизнь, которой суждено быть отданной на алтаре неведомых богов грядущего хаоса. В какой-то степени ворон был сродни такому божеству... только прошлого, прошедшей эпохи, коей наступал конец. |
|
Муравей полз по травинке вверх, упорно карабкаясь к каким-то только ему ведомым высотам. Чем выше он забирался, тем больше качалась травинка, тем ниже клонилась к земле. В конце концов ее вершина коснулась пожухлого листа. Дунул ветерок, травинка качнулась, муравей сорвался и упал на лист. Это его, похоже, не смутило, так как он тут же направился к другой травинке — и снова начал восхождение.
Дан засмеялся. Он уже четвертый раз подряд наблюдал эту картину. Настойчивость муравья забавляла, наводила на некоторые сравнения известных Дану людей с этим насекомым. Солнце клонилось к закату. Стояло позднее лето, листья на деревьях уже начали желтеть и опадать. Жаркие дни минули, пришла пора увядания и сбора урожаев. Облака, все еще белые и пушистые, уже несли на себе печать приближающихся затяжных дождей. А за дождями последуют морозы. — Лето кончается, — сказал муравью Дан. Тот, не обращая на человека никакого внимания, продолжил свои безуспешные труды. Дан взглянул еще раз на небо и встал. Стряхнув с одежды мелкий мусор, мальчик неспешно двинулся вдоль опушки. Еще можно было не спешить. Жизнь в провинции вообще текла медленно и размеренно, как бы в противовес суматохе, царящей в больших городах. Имрон, небольшой городок на границе Раона и Северных Пустошей, был самым что ни на есть провинциальным местом. Хотя Северные Пустоши так только назывались, варварские королевства были уже довольно развитыми и богатыми, вели интенсивную торговлю друг с другом. Но с Раоном те немногочисленные каналы торговли, что были налажены, проходили больше по воде — морю и речным артериям Раона, а также гораздо более к востоку от Имрона. Так что Имрон, будучи почти посередине потенциально очень мощного тракта в течение веков остался всего лишь провинцией. |
| [skipped] |
|
Дан смотрел на девушку, и в глазах застыла мука. Он судорожно сжимал и разжимал руку, с такой силой, что на ней оставались следы впивавшихся в кожу ногтей. Ему было всего пятнадцать лет, но мальчик держался с удивительным мужеством. Рана была очень серьезной, люди умирали и от менее страшных порезов. Девушка с еле скрываемой жалостью смотрела на него, ей было горько и больно, что молодой человек умирает.
Дан спросил ее, чтобы попытаться отвлечься от боли. — Как тебя зовут? — Арен, — ответила она. — А тебя? — Дан. — Мальчик поморщился от неловкого движения. — Ты очень красива. — Спасибо. Ты тоже ничего. Дан слабо усмехнулся. — Мужчинам такое не говорят. — И мужчинам говорят. Как тебя ранило? — Что? — Как это произошло? Ответа она не услышала. Дан потерял сознание. И если раньше он сдерживал стоны, то сейчас этого делать не мог. ...Он снова брел по селу и видел пепел, кровь, мертвые тела. Черными обгорелыми столбами застыли печные трубы. |
| [skipped] |
|
— Арен... Скажи, почему, когда я смотрю на тебя, мне в груди становится больно. Я сейчас почти здоров, но иногда кажется, что смертельно болен. Что за боль мучает меня, безжалостная и непонятная... вот даже сейчас...
Девушка рассмеялась, но как-то неестественно. Затем умолкла и задумчиво посмотрела на Дана. — Если ты болен, то и я тоже. Ты описал боль, и я ее узнала. Она есть, когда ты рядом. Дан, что со мной? Юноша протянул руку и взял ладонь Арен. Почувствовал, что она чуть дрожит. Почему? Дан поднес ее к губам и поцеловал. Посмотрел на девушку, — она закрыла глаза и беззвучно шевелила губами. Но руки не отняла. Тогда Дан потянул ее к себе. Потянул несильно, давая возможность отказаться от этого, но Арен почти тут же очутилась в его объятьях. Дан осторожно обнял ее, прижал к груди, зарылся лицом в волосы. Легко, нежно коснулся губами виска, щеки, кончика уха. Арен сама повернула лицо ему навстречу и подставила свои губы. И они встретились. Через минуту Дан с трудом оторвался от девушки. Ему не хватало воздуха. Арен тоже задыхалась, но выглядела счастливой. Едва успев отдышаться, они снова приникли друг к другу. Дан, словно безумный, исступленно целовал ее лицо, а Арен послушно подставляла то одну щеку, то другую, то лоб, то подбородок. Рукой Дан ворошил ее волосы, они теперь не лежали, аккуратно уложенные, но беспорядочно разметались по плечам, и юноша все более усугублял этот беспорядок. Потом юноша внезапно успокоился. Он отстранился от Арен и внимательно посмотрел ей в глаза. Сосущая боль в груди ушла, ее сменило другое ощущение, сладкое и счастливое... недоуменное. — Арен, я... — Я знаю, — девушка быстро прижала палец к его губам. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Я... я тоже люблю тебя. Тогда Дан снова привлек ее к себе. Тот слабый проблеск сомнения, который еще оставался и неприятно давил на него, исчез. — Сюда идут, — Арен быстро отстранилась от него и начала лихорадочно приводить себя в порядок. За дверью послышались шаги. Когда врач вошел, все было по-прежнему: пациент спал, девушка, вызвавшаяся ухаживать за ним, сидела на стуле и, похоже, дремала. Старый врач недовольно покачал головой, но вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Этот пациент уже выздоравливал, ему не была необходима постоянная помощь. Но лишь только шаги затихли, влюбленные снова бросились друг другу в объятия. |
| [skipped] |
|
— Ты бесчестен. Об этом можно судить не только по твоему виду, ибо сразу, увидев тебя, нельзя не увидеть печать порока на твоем лице. Весь образ жизни это доказывает. И любой честный человек, не боящийся сказать правду, подтвердит это.
Дан затравленно огляделся. Он понял, что толпа, окружившая его, враждебна по сути своей ко всякому, кто становится изгоем или кого она таковым делает. То, что он был воспитан улицей и отвергнут приличным обществом, когда хотел войти в него, толпу не трогало. Все муки рабства и страданий чужеземного плена неведомы ей. Даже этот человек, который обвинял его, не помнил Дана, хотя сыграл важную роль в его жизни. И тогда нахлынула такая горечь, такое негодование, что выплеснулось наружу, и Дану стало все равно. Он выпрямился и сказал прямо в толпу, обращаясь ни к кому конкретно и сразу ко всем. — Правда... Что такое правда? Кто из вас может знать о справедливости больше, чем я? Когда мою мать выгнали из моего родного села, кто заступился за нее? И ведь ты, — он обернулся к обвинителю, — именно ты солгал, наложив на нее тяжесть кражи куска хлеба, хотя она никогда его не брала. Никто из вас не сможет сказать правду, вы боитесь. Среди вас нет честных людей. Во всем мире нет честных людей. Вы прокляли день, когда должна исчезнуть ложь. Это будет для вас трауром. Кто из вас был в плену у файахов? Никто. Оттуда не возвращаются, я один сумел бежать, и это далось мне большой ценой. Знаете вы, как они убивают пленных? Жарят живьем, а потом едят. За эту правду вы боретесь? Чтобы самим жрать дикарей? Вот, смотрите, я провел среди них много лет, я сам как дикарь. Ешьте меня, мне все равно. Я молод, но я отжил свое. Дан тусклым взором оглядел толпу, не останавливаясь ни на ком. Он вдруг почувствовал дрожь в ногах и, не стесняясь сборища, сел прямо на землю, скрестив ноги. — Оставьте меня, — тихо сказал он, но все услышали, не могли не услышать. — Вы мне противны. В вас нет ни жизни, ни правды. И вы так же умрете. Дан опустил взгляд в землю и склонил голову, ожидая, что сейчас полетят камни, и, внутренне сжавшись, приготовился к ударам. Но боли не последовало. Когда он через несколько минут поднял голову, площадь была пуста, Дан один сидел посередине. Люди разошлись, не посмев тронуть несчастного. Только собаки брехали в отдалении. Вечером Дан покинул Мар-Хаор. |
| [skipped] |
|
— Что ищешь ты?
— Утешения... Забвения... Найду ли я их здесь? — Конечно. Ведь это Храм Покоя. Забвение здесь обитает, и утешение служит хранителем дома. Заходи. Тебя не настигнут в этих стенах ни людская зависть, ни злость, ни ненависть. Только ты и твои мысли. Отныне это всегда твой дом. Даже если ты уйдешь отсюда, то всегда вновь можешь вернуться, дабы забыть грехи мира. Лишь в корыстных целях не сможешь ты преодолеть порог. Заходи, брат. |
| [skipped] |
|
— Мне тяжело говорить это, брат, но придется. Извини. Ты должен нас покинуть.
Дан молча смотрел на монаха. Тот смущенно откашлялся. — Это храм покоя, обиталище забвения, и он был им многие сотни лет. Мы не имеем ничего против тебя, брат, ты не внес сюда ни корысти, ни зла. Но за тобой идет другой, и я не осмелюсь назвать его имя. Храм не выдержит его присутствия. Дан поднялся, подошел к окну и стал вглядываться куда-то вдаль. Ему казалось, что он видит клубящийся черный туман, медленно подползающий к лесу с другой стороны. Очевидно, кто-то из монахов тоже углядел его. И понял, что это такое. А может, они все это увидели? — Прости, брат, но ты не можешь здесь остаться, — ворвался в его мысли голос монаха. — Это сильнее нас. Если не уйдешь ты, уйдем мы. Но помочь тебе ничем не можем. Казалось, будто туман материален, что его можно пощупать, и ощутить... нечто. Как можно потрогать руками Зло? Что будет чувствовать безумец, который на это осмелится? Долгое время туман был виден только Дану, он знал это. Некоторые ведали о нем и о том, что он близко, и даже за кем идет, но видеть не могли. Дан надеялся, что, если он найдет кого-то, кто тоже увидит туман, то вместе они смогут противостоять его силе. Но по мере странствий эта надежда слабела, и вот сейчас она угасла совсем, как задутый кем-то неверный огонек свечи... — Твое решение, брат? Дан с трудом оторвал взгляд от своего преследователя и повернулся к монаху. — Я уйду, — сказал он тихо. Монах медленно кивнул, раскрыл рот, будто хотел что-то добавить, но передумал и вышел. Уже на пороге он произнес: — Мы не забудем тебя, Альданар. — Как будто мне это поможет, — горько усмехнулся Дан. Но дверь уже закрылась. |
| [skipped] |
|
Вспышки одна за другой прорезывали небо, изрыгающее потоки воды. Почти постоянно грохотал гром. Несколько молний ударили в Дом Призрения, причинив значительные разрушения. Начался пожар.
Ураганный ветер срывал крыши с домов, вырывал с корнями мелкие деревья. Шериф организовал спасательные бригады, но было почти невозможно сделать что-либо, пока бушует гроза. Странный, темный туман сгустился вокруг Дома Призрения; здесь буря бушевала особенно сильно. Те, кто мог ходить, в ужаес выбрались на улицу, предпочитая бешенство стихии смерти под развалинами стен. Пожар распространился по всему зданию, приближаясь к дальнему крылу, где последние несколько дней содержался Дан из Имрона, находившийся на грани безумия. Дан стоял, полностью одетый, как для церемонии. Пачку листов, исписанных за прошедшие месяцы, он положил в место, где их не достанет пожар, и легко будет найти. Дан медленно повторял про себя слова Вечной молитвы, стараясь найти в ней утешение и успокоение, обрести готовность ко встрече с неизбежным. Дан ясно видел, как сквозь щель под дверью в комнату медленно вползли щупальца тумана, как они настороженно приподнялись над полом... Потом дверь внезапно рухнула под жестоким напором огня, и Дана отбросило к окну. Поэт не повернулся спиной к врагу, он ухватился руками за подоконник, чтобы удержать равновесие, и смотрел на туман. Демон медленно собрался в комнате, приблизился к Дану и окутал его, как одеялом, сконцентрировавшись, впрочем, на шее, и начал душить. Тогда Дан издал вопль. Черный туман медленно рассеялся. Пожар охватил все здание. Буря утихла и превратилась в очень сильную, но все же реальную грозу. Безжизненное тело Дана из Имрона сползло на пол, конвульсивно хватаясь за решетки на окне. |
| [skipped] |
|
Двое стояли у невысокого памятника. Вокруг было много других, гораздо более высоких и красивых, ибо кладбище было довольно известным. Но именно эта могила удостаивалась внимания больше всех остальных. Обычно около нее находилось много народа, и какой-нибудь проповедник рассказывал трагическую историю Дана из Имрона. Но сейчас тут стояли всего двое. Впрочем, это не было удивительным, ибо время было далеко за полночь.
— Значит, именно здесь он похоронен, — задумчиво проговорил один. Голос его звучал слегка глуховато, но по произношению можно было понять, что говорит человек благородного происхождения. — Здесь, — отозвался второй. — Немногие из людей имели жизнь, столь богатую и судьбу, столь беспощадную. — А ведь он умер молодым. — Ему едва стукнуло тридцать. Каким поэтом он мог бы стать... — Я прибыл сюда по двум причинам. Чтобы воздать ему за спасение моего мира, — за это я хотел превознести его до Короля. И чтобы отомстить за оскорбление, — за это я хотел убить его. Но вижу, он уже ни в чем не нуждается. Я опоздал на десять лет. Они немного помолчали. Благородный всматривался в лицо на памятнике, вспоминая его владельца живым. Спутник с опасением и благоговением пытался понять, с кем свела его судьба. — Как он умер? — Трудно об этом говорить. Его смерть была страшной. Последние дни жизни он находился в безумии, все твердил о каких-то чудовищах, следующих за ним по пятам, о петле, опускающейся на плечи и снова исчезающей. Мы поместили его в изолированную комнату, чтобы предотвратить несчастье, если он вдруг начнет бушевать. В ту же ночь была сильнейшая гроза, такой не помнят даже старики. Некоторые потеряли кров из-за урагана. Несколько раз молния ударяла в дом умалишенных, и он превратился в развалины. К счастью, всех больных удалось спасти. Дана откопали в самом конце, когда уже отчаялись найти. Он был еще жив, но сильно обгорел и, по-моему, уже ничего не чувствовал. Через неделю он умер, наши врачи не смогли ему помочь. — Было ли что нибудь необычное в его смерти? — Конечно, было. Все события, связанные с нею, были необычными. Врачи, например, обнаружили у него на шее след от веревки, словно его вешали. Хотя, насколько мне известно, до грозы этого следа не было и в помине. Не пострадал ни один больной, хотя дом умалишенных был разрушен до основания. Да и разрушен он был молниями, что тоже не каждый день случается. После грозы ходили слухи, что во всем городе прокисло молоко. Я, конечно, на такие вещи особого внимания не обращаю, но здесь это уж слишком из ряда вон выходяще. Поневоле начнешь верить в нечистую силу. Собаки точно с ума сошли и несколько дней выли, пока Дан не испустил дух. Да и много еще чего было, сейчас-то мне всего сразу не упомнить, это, как-никак, десять лет назад было. Подул холодный ветерок. Собеседник поежился. — Пойдемте отсюда, сэр, а то сейчас время нечистой силы. Я, конечно, в нее не верю, но все равно здесь неуютно. Благородный кинул на него быстрый внимательный взгляд. — Ну что ж. Пойдем. Они медленно шли и некоторое время молчали. Потом благородный сказал: — Ты, верно, хочешь спросить меня, что все это значит. Мне кажется, ты имеешь это право. — Вы очень добры, сударь. — Я человек, который мог бы стать королем этой страны. Но я отказался в пользу младшего брата. Его собеседник испуганно посмотрел на дворянина. Он, в общем-то, что-то подозревал, но ведь не до такой же степени! — Мой брат десять лет назад вступил в царствование. Спустя два года умерла наша сестра... Арен. Мы все ее очень любили. Но она умерла. Слушай. Я расскажу тебе историю, в которой много тайн и секретов. Если она уйдет от тебя дальше, то смерть не заставит себя ждать. Но мне необходимо высказаться. Я никогда раньше так себя не чувствовал. Мой старинный враг мертв... Я сам хотел его убить. Ты спросишь, почему? Он любил мою сестру. Она тоже любила его. Что страшного? Моя сестра — принцесса, он же, этот проклятый Альданар Вангони, называющий себя Даном из Имрона, всего лишь обедневший дворянин. Она понесла от него, это великий позор для королевской семьи. Арен умоляла за него, и потому мы не казнили его, а только выслали. Однако и из-за границы он продолжал влиять на нашу жизнь. Может, он этого и не знал... Но даже не в этом дело. Я должен был его наградить. От имени моего народа, от имени Короля... Его стихи спасли наши границы от варваров в той страшной битве десять лет назад. Но он умер. Варвары вновь собираются напасть, и Дан нас уже не спасет... Хотя и это не так важно, как бы дико ни звучали мои слова. Ведь Дан умер. Слушай... |
| [skipped] |
|
Огромный черный ворон медленно кружил над облаками. На севере и западе клубилась тьма, ее лишенное очертаний тело медленно наползало на Раон. Попраны древние заветы — открыты пути для древнего Зла, и Раон, как последний хранитель старого мира, должен был отойти в небытие. Наступало время жестокости и насилия, безумствований и войн за обладание. Прошло время святош. Пришло время героев. И хаоса.
Безмолвный крик ворона преодолел границы вечности, достиг чертогов блаженных, бездонных черных глубин Ада, где с незапамятных времен страдал лишенный имени, где Ланге, звавшийся когда-то Ланнисом, кротко наблюдал за катастрофическим развитием Эаронда. Орды варваров, готовых убивать и грабить, скопились у границ Королевства, ожидая одного-единственного сигнала, который даст им возможность и неотъемлемое право на насилие. Победитель получает все — а в этой войне не могло быть иного победителя, — ведь предводитель варваров имел меч легендарный, единственно могущий сокрушить мощь древнего Королевства. И когда был отдан приказ, и варвары подобно водам моря, наступающего на гибнущую землю, хлынули на земли Раона, оставляя за собой руины и дымящиеся развалины, ворон резко сложил крылья — и камнем упал вниз. Предстояло кровавое пиршество, с которым не может сравниться никакое иное... |
|
Начато 11 декабря 1995 года
|
| |||
|
|||