Сейчас: 19 мая 2012, суббота, 4:22:25 White Tiger Home Вы — 2251516-й посетитель сайта
Обновлено: 14 марта 2002, четверг, 13:19:20 и 2131-й — этой страницы
ПроектыЛитератураМузыкаХроникаФорумыРазное


реклама на сервере

Охотящиеся на жизнь

Человек бежал, задыхаясь, лихорадочно оглядываясь в поисках укрытия, но ничто не попадалось ему на глаза. Сзади все ближе и ближе раздавалось шумное сопение преследователя. Уже не меньше десяти минут продолжалась погоня и, к счастью, пока никто не попался навстречу. Человек попытался увеличить расстояние, но этим только выжал из себя последние силы и, неожиданно споткнувшись, полетел на землю. Боль была сильной, но он почти не обратил на нее внимания, а тут же перевернулся на спину и взглянул на своего преследователя. Это был крупный мужчина с интеллигентным лицом, вероятно, ученый или преподаватель. В руке он держал довольно древнее, но до сих пор широко распространенное оружие — шестизарядный револьвер. Он положил палец на курок и медленно произнес:

— Я тебе даже помолиться не дам. Ты меня всего вымотал...

И тут же его отшвырнуло назад с чудовищной силой. Дымящиеся останки отбросило на десять метров. Но револьвер выпал из руки почти рядом с человеком, и он, схватив его, резко развернулся и выстрелил в спасителя. Следующий заряд бластера прошел мимо и только опалил волосы, а вооруженный страшным оружием был сражен обычной свинцовой пулей.

Человек обессиленно опустился на тротуар. Минуты через три он встрепенулся, встал и быстро пошел по улице, оглядываясь в поисках безопасного места. Углядев нечто похожее, он подобрал бластер и быстро захромал в сторону укрытия, не забывая смотреть по сторонам, чтобы заметить малейшие признаки опасности. Дойдя до темной щели, он наклонился, чтобы не удариться головой о камни. Через секунду в шее торчал длинный нож, изо рта текла кровь, глаза изумленно смотрели в никуда, а выпавший бластер подхватила тонкая рука, явно принадлежащая девушке.

— Никого, кроме меня, здесь не будет, — удовлетворенно прошептала она, разглядывая страшное оружие и не обращая никакого внимания на труп...

Итак, Стин Сектор, квадрант Эонея, система Райсовой звезды, семь планет различных размеров, шесть из них необитаемы и вообще непригодны для жизни, четвертая — планета земного типа Каврон — была заселена землянами пять с половиной тысячелетий тому назад. Переселенцы в основном были жителями степей и прерий, с усиленными инстинктами охотников. Они и сформировали изначальные обычаи и традиции молодого общества. Спустя сто лет с Земли прибыли новые корабли с переселенцами, и зачатки охотничьего быта в основном были поглощены стандартной земной жизнью образца Позднего Раона, то есть ранней технологической цивилизации, но один обычай был рассмотрен новым правительством и официально принят как могущий поспособствовать увеличению жизнеспособности расы Каврона. Учитывался, впрочем, и тот факт, что Райсова звезда находилась на самой границе исследованного человеком к тому времени участка Галактики, да и сейчас освоение Космоса продвигается в других направлениях, но не в этом. Поэтому жители границы должны быть очень самостоятельны и уметь постоять за себя. Кроме того, в правительстве планеты во время принятия резолюции состояли одни сплошные потомки степных рейнджеров и фермеров диких земель.

Именно поэтому Каврон прослыл среди планет одной из самых экстравагантных в отношении развлечений. Хотя имеющееся в виду обстоятельство отнюдь не было развлечением, а весьма серьезной стороной жизни, жителями иных миров, составляющих Лаанскую Империю, оно воспринималось только так и никак иначе.

Это — Охота.

Охота — с большой буквы, ибо она была на все и вся в течение одной недели. Человек мог быть убитым так же просто, как выйти на улицу, и неосторожный выход иначе расценить, как самоубийством, было нельзя. И так же легко он мог убивать. Все — что движется. Правом иммунитета не обладал никто. На этот срок не действовали никакие страховые договоры, ни один турист не допускался на планету, хотя в иное время туризм составляли одну из главных статей дохода Каврона. Хозяин прогонял рабов из дома на эту неделю, так как они имели право его убить, и даже получали за это награду — его имущество (если, конечно, выживали). Не назначалось ни одно заседание — совета фирмы, мэрий городов и даже всепланетной администрации, ибо все были заняты охраной самих себя. Никакие подкупы не помогали, так как против природы не пойдешь, а это уже вошло в генетический код и стало даже сильнее материнского инстинкта. С матерями оставались только дети до пяти лет, но они подвергались опасности остаться сиротами, ибо материнство не спасало от смерти, буде таковая появлялась поблизости. Семьи расставались, и очень активно, ибо тут существовал наибольший шанс получить пулю в лоб, удавку на шею, огонь в грудь или нож в спину: супруги и дети хорошо знали привычки друг друга. Хотя потом эти же семьи, если они оставались целыми, объединялись с не меньшим энтузиазмом.

Законы переставали действовать, и самое страшное преступление оставалось безнаказанным, если оно удачно совершалось в течение этой недели. Однако мало кто мог осуществлять ограбление банка и одновременно заботиться о безопасности своей шкуры. Зато было рекордное количество случаев глумления над трупами, но власти смотрели на этот факт сквозь пальцы: вырабатывалось презрение к смерти — и к мертвым.

В другое же время это был прекрасный народ, любящий искусство, науку, развлечения обычные и извращенные (ну а где их не бывает?!). Высокоразвитая техника позволяла не беспокоиться особо о пропитании, основную сельскохозяйственную работу делали роботизированные плантации, с нудной, трудной и точной работой на промышленных предприятиях управлялись тоже роботы. Люди лишь следили за самими механизмами и разрабатывали новые, более совершенные. Каврон был одной из немногих планет с легальным рабовладением. Но рабами здесь становились лишь в качестве временного наказания за преступления либо крупную задолженность кому-либо. Проблем с жильем не возникало, ибо всегда после традиционной недели появлялось множество свободных апартаментов. Таким же образом поддерживалась и практически постоянная численность населения: больные, ущербные и не способные постоять за себя погибали, наисильнейшие, наиумнейшие, наиловчайшие и, естественно, наихитрейшие — оставались жить дальше. Количество жителей, впрочем, не уменьшалось из-за постоянного пополнения новыми, еще более приспособленными к выживанию новорожденными. Таким образом, на планете Каврон системы Райсовой звезды проживала самая жизнестойкая раса в человеческом секторе Галактики. Абсолютное большинство офицеров и спецотрядов Военного Флота рекрутировано именно здесь.

Но временами такой безукоризненный набор становится для Флота сущим бедствием. Ибо каврониане, как сказано выше, уже в крови имеют нечто, заставляющее их ежегодно, с точностью до нескольких минут, в течение недели, становиться безжалостными убийцами, не признающими ни власти, ни приказа — только себя. Генетические операции над каждым новобранцем позволили свести эту тягу почти к нулю, но все равно бывали случаи, когда офицер или солдат спецотряда не мог удержаться — и ради безопасности окружающих приходилось убивать его. Счастье, что такие вспышки не катализировали скрытые импульсы у других окружающих его каврониан, иначе Флот мог бы в считанные часы превратиться в скопище летящих космических саркофагов.

Рядовой сто одиннадцатого секретного специального отряда Дафил Кантарома был родом с планеты Каврон. В отряде он был единственным кавронцем, и его это поначалу удивляло. Но потом он понял, что столь секретный корпус операций особого назначения не может быть укомплектован из потенциально неуравновешенных людей. Сам Дафил был на редкость спокойным и миролюбивым — не то что раньше, на родине, где имя Кантарома заставляло дрожать и самых опытных охотников. Такую славу создал его отец, незабвенный Карио Кантарома, великий Мастер Смерти, убивший три тысячи людей и ни разу не повторившийся в способе расправы. Дафил прикончил отца три тысячи первым способом, а именно: сбил с потолка сталагмиты в пещере, где Карио отдыхал после очередной расправы и прятался от других охотников. Сынок так рассчитал выстрелы арбалета, что сталагмиты пригвоздили отца за руки и ноги к земле, и затем методично расчленил мясницким ножом. После этого на счету Дафила было уже более тысячи жизней, когда его завербовали во Флот и провели генетическую операцию. Более удачно операция у врачей не проходила: Дафил стал настолько же равнодушен к убийству, как и к своей собственной жизни. А она для него абсолютно ничего теперь не значила.

Впрочем, это не мешало ему наслаждаться ею в максимальной степени, когда он возвращался после удачно выполненного задания. Министерство обороны и наступления не жалело средств для специальных отрядов, а особо секретные на особом же положении находились и в Военном Казначействе. Поэтому в деньгах у Дафила и его товарищей по службе никогда не бывало проблем. А, как известно, в человеческой Галактике за деньги можно купить почти все. Не купишь только настоящую дружбу, настоящую любовь и Портативный Атомный Универсальный Комбинированный прибор — сокращенно ПАУК — самое мощное оружие, соединенное с позитронным кибермозгом, практически мыслящий предмет. Изготавливается вручную, по специальному заказу, на абсолютно секретной (одиннадцать звезд) лаборатории, для строго определенного человека, реагирует только на его команды и приказы. Почему столько всего? Потому что стандартный «паук» может с легкостью уничтожить звездную систему средней величины. Более мощное и совершенное оружие наука и техника Империи еще не создавала, даже крейсера Военного Космического Флота были не более чем сверхукрепленными и перегруженными оружием межзвездными кораблями.

Итак, у Дафила проблем с деньгами не было, потому что в заседатели Имперского Совета он не метил (тогда бы их не хватило), а из непокупающихся вещей он владел двумя — девятью преданными отважными друзьями и «пауком». Любви он не имел и не думал о ней, хотя девушками интересовался и они интересовались им, ибо парнем был молодым, красивым, статным, сильным и видным.

До тех пор, пока...

Как много может изменить в жизни один единственный день! Утром Дафил Кантарома, один из лучших солдат Имперского Галактического Флота просыпался безо всяких беспокойных мыслей, могущих поколебать хорошее настроение, абсолютно равнодушный как к своей жизни, так и к смерти. А вечером этот же бравый вояка вернулся в казармы ни жив ни мертв, бледный, отказался от еды и питья, от вечерней потасовки с товарищами по бараку и завалился не раздеваясь на койку, так что если б Сержант зашел в этот момент на проверку, то проглотил бы язык от неожиданности и изумления по поводу такого вопиющего нарушения Устава. Завалился и уставился невидящими глазами в небо. Друзья остолбенели. Затем ближайший друг тихонько подошел и спросил:

— Что случилось, Даф?

— Отвали.

От этого друзья вовсе потеряли дар речи. Чтобы Дафил так грубо говорил? Да этого никогда не было! Ближайший друг отошел с отвалившейся челюстью. Все остальные тоже поразмышляли и не стали пока больше приставать с расспросами. Ну, гнетет что-то человека, ну, бывает. В спецотрядах, если человек не хочет о чем-то говорить с остальными солдатами (исключая, конечно, офицеров), его и не заставляют. Вольному — воля. Всяко пройдет, лишь время дай для этого.

Но прошла неделя, две, месяц, полгода, а Дафил оставался мрачным. Уже за такой период и офицер командующий стал задумываться, и остальные девять человек спецотряда терпение потеряли. Эка, шесть труднейших заданий выполнены отлично, на двести процентов, без малейших потерь, а лидер группы передовой разведки и террора ни разу не улыбнулся, не возрадовался успеху. Лишь, похоже, все более и более угрюмым становится. Вызвал Сержант Кантарому:

— Рядовой Кантарома, состояние боевого духа в специальном отряде?

— Есть! Состояние боевого духа отличное, празднуем предыдущие успехи, ожидаем новые задания.

— Рядовой Кантарома, не сметь лгать! Реальная обстановка?.

— Есть, сэр! Состояние боевого духа всех солдат отличное, кроме рядового Кантаромы, но оно действенного влияния на остальных не имеет.

Сержант даже скривился от этой длинной фразы.

— Рядовой Кантарома, кратко. Причины низкого боевого духа рядового Кантаромы?

— Есть выражаться кратко. Никак нет, сэр.

Сержант обомлел.

— Как, как?.. Повторите, рядовой Кантарома. (Только попробуй это повторить, паршивый мальчишка, я тебе мозги вышибу.)

...

Остальным девяти членам специального отряда сообщили, что рядовой Кантарома по причинам физического недомогания временно находится в военном госпитале, вследствие чего отряд на короткий период будет неполным и состоять из девяти солдат и Сержанта.

Сержант был уроженцем Гаусса — одной из самых больших планет, населенных людьми, обладающей чрезвычайно высоким тяготением. Поэтому Дафил вернулся в отряд не раньше, чем через месяц: так сильно тот его отделал. Но месяц отдыха (читай: бездействия) настроения ему не улучшил и бодрости не прибавил. Однако, видимо, он так истосковался по компании и разговорам, что несколько фраз за общим столом все же произносил, и когда к нему обращались, не отсылал собеседника к черту. Так, фраза за фразой, слово за словом, звук за звуком у товарищей сложилась примерная картина того, что произошло с Кантаромой в тот день.

А произошло в действительности следующее: он влюбился. Влюбился безнадежно, невероятно и бесконечно, всеми душой и холодным сердцем, хладнокровными мыслями, кровавыми руками, ногами по колено в смерти, но — влюбился. И произошло это как-то совершенно банально. Как всегда, он подошел к свободной девушке у стойки, полагая ее за одну из всегда находящихся здесь и готовых предоставить услуги любого рода, как всегда она повернула к нему прелестную головку и... Дала пощечину и отступила, когда он ошеломленно застыл с недоумением в глазах. И, яростно крикнув «Оставьте меня, все!», выбежала из бара и исчезла в вечернем тумане. Дафил видел ее мгновение, но этого хватило тренированной памяти, чтобы накрепко запечатлеть образ прекрасный и волнующий, с блестящими черными глазами, такими же черными волнистыми волосами, тонкие черты необыкновенного лица и всю удивительно пропорциональную фигуру девушки. Это был самый классический вариант любви с первого взгляда. Он выбежал на улицу через минуту, когда опомнился, но решительно не знал, куда она могла направиться. Не помогли даже таланты суперразведчика. Тогда он пошел наугад, надеясь случайно встретить ее, на что шансы, конечно же, были очень малы, да они и не осуществились. Зато Дафил сумел ввязаться в серьезную схватку между двумя большими группами ночных бандитов и оставил всех наслаждаться мягкостью асфальта, потратив на это пустяковое дело три минуты. Больше, однако, ему ничего не удалось и, с нестерпимой тяжестью на душе, он вернулся тогда в казармы.

Теперь же, когда Дафил завалился на свою койку и тут же заснул, друзья переглянулись и недоуменно пожали плечами, но никто ничего не смог предложить. Они ни разу не бывали в подобных ситуациях и не знали не только способа, как преодолеть душевный разлад, но и как чувствует себя человек. Более того, в суровой армейской жизни солдаты секретного полка не могли себе даже представить, что человек способен на столь сильное и высокое чувство. Поэтому через полчаса всеобщего молчания они разошлись по своим койкам, так ничего и не придумав.

Генерал вызвал Сержанта на важное совещание командования Военного Флота Сектора Хана.

— Ты имеешь статус почти равный моему, хотя всего лишь сержант, — сказал он. — И я хотел бы быть на твоем месте, мне это все-таки ближе к сердцу. Когда-то я тоже начинал сержантом, но отделение у меня было обыкновенное. А ты со своим секретным отрядом приближаешься к высшим чиновникам Флота.

— Так точно, сэр, — кратко ответил Сержант.

Генерал любил поговорить и собирался сейчас многое рассказать Сержанту. К его досаде, тут адъютант маршала выглянул в коридор, где собрался почти весь командный состав.

— Маршал просит всех войти, — сообщил он.

Сержант не одобрял традиций высшего командования Сектора. Все они общались как старые друзья, часто просто называя собеседников по именам. Сержант же считал, что военная организация должна быть верхом дисциплинированности и тщательности, и всякие панибратские обращения совершенно недопустимы. К его сожалению, он не имел достаточных полномочий касательно наведения порядка в этом отношении. Вся фамильярность шла от маршала, о котором и способностях которого Сержант был самого невысокого мнения, хотя вслух не решался его высказывать, ибо без Флота не мыслил жизни.

— Друзья! — громогласно объявил маршал, довольно чему-то улыбаясь. — Я собрал вас на этот совет чтобы решить вопрос о захвате власти на Угдаре.

Угдар — четвертая планета в системе звезды Друона в квадранте Хара, соседнем с квадрантом Эонея, больше тысячи лет назад отвоевала независимость от Лаанской Империи. Война продолжалась около ста лет и истощила как силы Империи, так и Угдара. Останься Угдар в одиночестве, его бы легко успокоили, но к мятежникам присоединились еще несколько планет в близлежащих системах, в том числе и остальные семь планет Друона. Руководство восстания расположилось на Угдаре, и все инструкции приходили с него. В конце концов, потерпев сокрушительное поражение в битве у Самиола, Империя на время смирилась и предоставила Угдару и союзникам независимость, однако никогда не расставалась с надеждой когда-нибудь снова скушать эти миры с потрохами. Все-таки эта надежда была весьма смутной и вряд ли осуществимой, так как и Угдар, и все остальные планеты Ханасского Сообщества охранялись и защищались во много раз тщательнее, чем планеты Империи. В настоящее время силы Империи лишь в два раза превосходили силы противника и к тому же были рассредоточены на всех огромных пространствах Человеческо-Андарской Галактики, в то время как Сообщество занимало область всего лишь где-то в одну двадцатую часть Империи.

И вот этот маршал делает идиотское заявление, что хочет захватить власть на главной планете мятежа! Да уж, поистине дураку в голову умные мысли не придут, а гениальный дурак сумеет и дурные продвинуть. И что самое интересное, все генералы согласились... Сержант сидел, смотрел, слушал как высшие офицеры Флота поют дифирамбы маршалу, да и не выдержал.

— Сэр, захват власти на Угдаре невозможен. Войска не справятся с этим.

Сержант с неудовольствием произнес сию длинную фразу, но короче выразить мысль не решился. Маршал же, услышав такие слова, да еще от какого-то сержанта, разом утратил всю свою веселость. Гнев проступил на его багровой физиономии и вылился сначала в неразборчивое хрюканье, а затем в оскорбление:

— Кто ты такой, блин, чтобы оспаривать приказы начальства?

— Сержант Глариус вир Ахтангийо ас Гаусс, командующий сто одиннадцатого секретного отряда особого назначения, сэр.

— А, знаю, знаю, — тут же смягчился маршал. — Наслышан. Однако это не дает тебе разрешения, мой мальчик, рассуждать, что верно, а что не верно, сие есть привилегия начальства. Так ведь?

— Так точно, сэр, — кротко подтвердил Сержант, хотя в нем бушевала с трудом подавляемая ярость.

— И поэтому, предоставляя возможность исправить твой промах, я приказываю тебе, — тут голос маршала ужесточился и приобрел нотки ласковой мстительности, — отправиться со своим отрядом в первых рядах на завоевание Угдара. Ты свободен.

— Есть, сэр.

Сержант повернулся и четким строевым шагом вышел из каюты маршала. Генералы сочувственно посмотрели ему вслед. Маршал лицемерно произнес, когда Сержант уже не мог услышать:

— Молодежь... Ах, молодежь... Учить надо.

При всем при том маршал был младше Сержанта, всего дважды пользовался гериатрическими услугами, и на свое высокое место пробился благодаря многочисленным знакомым в околоимператорских кругах.

Сержант понимал, что, если захват Угдара провалится, — а он без сомнения провалится, — то в неудаче операции будут винить не маршала, а его, Сержанта. Виновников мелких ошибок обычно не находят, а за крупные расплачивается тот, кто к ним практически никакого отношения не имеет либо всеми силами старался их предотвратить. Поэтому, если Сержант не погибнет на Угдаре, его распылят на Крейсере после непродолжительного Военного суда.

Поэтому... Остается одно: совершить невозможное. Захватить Угдар. И оставить его маршалу. Под защитой этого «бравого» вояки планета не продержится и суток. Тогда роли кошки и мышки могут поменяться...

Десантный катер бесшумно скользнул между яркими прожекторными лучами, освещавшими небо над Угдаром. Заставляя аппарат отвратительно часто вилять, чтобы не попасть в зону видимости, пилот нисколько не заботился о своих пассажирах. Подобная манера передвижения даже у них, весьма привычных к всевозможного рода тряске, вызвала неприятные ощущения. Поэтому десантники почувствовали облегчение, когда в ушных рациях прозвучал приказ приготовиться к высадке.

— Включить генераторы, — дождавшись одного ему известного момента, приказал командир группы — Дафил Кантарома. Слабо зашелестел о стены катера воздух, теряя часть своей массы. Медленно и почти бесшумно открылся люк в полу, впуская внутрь холодные массы атмосферы. Далеко внизу, милях в десяти, плыла поверхность Угдара.

Пилот заложил особенно крутой вираж, отчего расслабившиеся десантники попадали друг на друга. Впрочем, в люк никто не свалился. Послышалась возня, приглушенный смех, ругательство.

— Тихо, — яростно прошептал Дафил. Все затихли. Теперь было слышно только трение воздуха об обшивку да слабый свист его в люке. Катер опустился еще ниже.

— Пошел, — махнул рукой командир первому десантнику. Тот сразу же метнулся к люку и прыгнул в него вниз головой, чтобы не задерживать остальных. Дафил монотонно махал рукой, и после каждого взмаха количество людей в тамбуре уменьшалось на одного. Наконец, командир остался один. Обменявшись с пилотом парой фраз, он тоже сиганул в люк. Снаружи Дафил увидел, как в сером корпусе катера затянулась черная дыра, потом катер вновь принялся дергаться и вилять из стороны в сторону, избегая попадания в лучи прожекторов. Сейчас ему нужно было вторично преодолеть путь до моря. Оттуда было безопасней всего выйти в верхние слои атмосферы и покинуть ее пределы. Хотя десантный катер и был покрыт слоем антирадарной защиты, силы безопасности Угдара могли засечь появление неопознанного космического судна над материком. Над морем наблюдение велось слабее.

Дафил постарался выровнять положение, чтобы генераторы направленной гравитации помогли ему снизить скорость, а не увеличить ее. Сейчас приходилось уповать только на везение, чтобы не попасть в зону освещения. Хотя шанс для такой неудачи был невелик. Слишком мелкая цель. Впрочем, луч, если попадет, уцепится даже за булыжник.

Генераторы помогли не расшибиться насмерть при приземлении, и только. Дафил дал десантникам десять минут, чтобы прийти в себя. Себе не позволил даже этого, перво-наперво внимательно изучая окрестности на предмет опасности быть обнаруженными. Потом сориентировался. Это был небольшой район где-то на границе фешенебельного и рабочего районов столицы. Большой удачей было то, что он в силу каких-то причин оказался незаселенным. По крайней мере, Дафил не углядел в близко обозримом пространстве ни единого огонька, лишь где-то далеко за кучей кварталов начинали светить ночные фонари. Дафил решил не думать о причинах безлюдности этого района, чтобы не тревожиться понапрасну. Это могло быть из-за токсичности воздуха, воды или радиоактивности местности. В любом случае диверсанты не собирались здесь задерживаться. Однако получалось, что высадились они очень удачно — не слишком далеко от места назначения и не слишком близко. В первом варианте было неудобство — долго добираться, во втором — могли обнаружить. Но вряд ли кто заметит их в этом месте.

— Пошли. — Десантники мгновенно оказались на ногах, готовые ко всему. Дафил повел их в сторону самых темных улиц фешенебельных районов, которые, благодаря известной осторожности, можно было миновать незамеченными.

Угдар, столица Ханасского Сообщества, уже более тысячи лет являлся центром интеллектуальной и административной деятельности ханасси. Центральный мегаполис раскинулся между двух крупнейших рек планеты, заняв почти половину материка. Несмотря на внешне жесткую политику равенства, проводимую правительством в противовес ярко выраженному делению на классы в Империи, граждане Сообщества были прежде всего людьми, а люди одинаковы везде. Поэтому и здесь было свое деление на районы богатые и бедные, очень богатые и очень бедные. А также средние. Правительство, если и было недовольно таким положением дел, не очень-то распространялось на этот счет и, похоже, в ближайшее время обстановку менять не собиралось. Кроме того, что все члены его имели личные особняки в очень богатых районах, Здание Совета, которое представляло собой государственный символ Сообщества, вообще находилось в самом центре мегаполиса, окруженное парком с усиленной охраной, за пределами которого начинались очень богатые районы. Богатство, и роскошь, и власть убывали по мере удаления от центра. Самыми грязными и опасными считались портовые и рудничные районы.

Десять смутных теней быстро промелькнули по городу. Если им встречались ночные деятели наподобие воров, грабителей и проституток, которые особенно упорно работают во время военного положения (а военное положение на Угдаре официально сохранялось вот уже тысячу лет) в любом самом опасном и самом роскошном районе, тени затаивались в подворотнях и углах, где их никто не замечал. Пару раз патрули гордо прогромыхали, ничего не подозревая, в двух шагах от диверсантов. Цель приближалась.

Наконец, достигли стены, окружающей парк вокруг Здания Совета Сообщества, в котором наутро должно было состояться объединенное заседание Ханасского Правительства. Преодолеть стену оказалось проще простого, но дальше начиналась самая трудная часть задания. А времени оставалось мало.

— Рассыпаться, — приказал Дафил. — Через пятнадцать минут у заднего входа. Не опаздывать.

Тени позади него, получив приказ, растворились в ночной тьме. Дафил изучил кусты, окружающие его. Двигаясь мягко и бесшумно, как кошка, он вдруг резко бросился на землю, и в его руках затрепыхался заяц.

Дождавшись, когда ближайший луч прожектора приблизится, Дафил выбежал навстречу ему и, кувыркнувшись, бросился в кусты. Немедленно взвыла тревога, поляна осветилась десятками лучей. Стало светло, как днем. Через пару минут охрана наводнила окружающее пространство парка.

Когда люди приблизились, Дафил выпустил зайца прямо под ноги впереди идущего человека. Тот споткнулся от неожиданности, и тут же принялся стрелять. На несколько секунд парк наполнился звуками перестрелки.

Наконец, охрана поняла, что так ее встревожило и напугало. Перестрелку сменил дружный гогот, который постепенно удалился. Концентрация прожекторных лучей вновь выровнялась по всему парку, и суматоха улеглась. Дафил достиг своей цели — отвлек охрану. Все его люди уже должны быть близко от назначенного места. Надо бы и самому туда добраться.

Он бесшумно выскользнул из кустов. Следя за тем, чтобы его не настиг случайный прожектор, внимательно отыскивая на своем пути всевозможные ловушки и тщательно обходя их, подло обманывая камеры слежения, Дафил пробирался по спокойному ночному парку, идти по которому было опаснее, чем по джунглям Самуна, по спящему парку, готовому проснуться и пожрать жертву в любой момент. Он так увлекся обеспечением собственной безопасности, что чуть не наткнулся на охранника, совершающего обход.

Дафил замер, стараясь не произвести ни звука. Охранник почему-то особенно тщательно всматривался в деревья, за одним из которых притаился десантник. Не удовлетворившись первыми впечатлениями, он взял оружие наизготовку и осторожно двинулся к деревьям. Дафил вслушивался в шаги и следил за лучом фонаря охранника и прожектором, которые могли его выдать.

Как бы ни был осторожен охранник, он совершил промах. Дерево, за которым прятался Дафил, стояло вровень с другим. Охранник заглянул сначала за другое, и это спасло ему жизнь. Дафил быстро вытянул руку и ткнул охраннику в шею. Тот сразу потерял сознание, и десантник едва успел подхватить падающее тело, чтобы предотвратить шум. Исследовав врага, он пришел к выводу, что поступил правильно, не убив его — на руке стража был установлен датчик, сигнализирующий в пункт охраны Здания о состоянии здоровья человека, носящего его. Дафил понадеялся, что сигналы бодрствующего человека и человека без сознания сходны, иначе придется трудно. Он аккуратно содрал дерн с поверхности, уложил охранника в получившуюся яму и прикрыл дерном, позаботившись о том, чтобы тот мог дышать. Затем осторожно присыпал все это опавшими листьями, постаравшись придать всему окружающему пространству однообразный вид.

Когда Дафил добрался до места, где его уже ждали товарищи, истекали последние секунды от отпущенных пятнадцати минут. Дафил проверил, все ли на месте, шепотом осведомился о происшествиях, вкратце поведал о своем. Дал себе пятиминутную передышку. Припомнил план действий. Пока все шло согласно ему. Даже стычка с охранником была предусмотрена как возможное осложнение на пути.

Над ними угрожающе нависало пятидесятиэтажное Здание Совета Сообщества. Со стороны его можно было принять за огромный монолит, чудовищный параллелепипед, до блеска отполированный неизвестным строителем. На стенах невозможно было разглядеть окон, хотя они и были. Строительные перекрытия совершенно не отличались по виду от бронированных и защищенных от всевозможных способов шпионажа и диверсии стекол. Стереонапыление на всем этом позволяло использовать стены как гигантский экран вывода информации во время различных заседаний. Здание подавляло своей внешней однообразностью и в то же время величием. Этакая величественность неизменности, всемогущая однообразность. Оно простояло здесь уже тысячу лет — было построено сразу после начала мятежа как символ свободы ханасси — и с тех пор внешне нисколько не изменилось.

Лишь в некоторых местах в самый яркий день можно было различить чуть более темные пятна на черной поверхности Здания. Это были выходы вентиляционных шахт, забранные решетками, долженствующими придать этим местам стандартный вид. По сути, так и вышло. Но для людей со специальными навыками отыскать такую дыру не составляло особого труда. Именно через подобное вентиляционное отверстие Дафил и собирался проникнуть внутрь.

Пять минут истекли. Диверсант мгновенно собрался и приготовился действовать.

— Ждать, — приказал он. В ухе один за другим девятикратно отозвалось: — Угу.

Чуть отойдя и внимательно осмотревшись обычным способом, Дафил не обнаружил никого. Вглядевшись в темноту методом, доступным только специально обученным воинам, он едва различил девять слабых теней в самых темных местах. Этого вполне достаточно, чтобы не быть обнаруженными.

Мелкими и частыми перебежками Дафил добрался до стены Здания, пару раз едва не попав под луч прожектора. Не медля ни секунды, он включил защитный камуфляж и надел резиновые стеноходы. Весьма ненадежное средство передвижения, основанное на разнице давления, но в данных условиях наиболее подходящее. Больше того, единственное доступное, на любой другой предмет незамедлительно последует бурная реакция охраны.

Дафил начал восхождение, двигаясь по стене Здания как муха. Каждый раз, когда луч приближался к нему, диверсант старательно прижимался к стене и не двигался, переставал даже дышать. Одновременно приходилось обходить стороной камеры наблюдения, которые здесь были понатыканы чуть ли не чаще, чем в парке. Иногда Дафилу приходилось спускаться, большей частью он двигался по горизонтали, но постепенно, медленно, но верно, он забирался все выше и выше. С десяток раз луч натыкался прямо на него и не сразу уходил в сторону, изучая странную выпуклость на идеально ровной стене. Но заранее внедренный червячок в программе автоматического сканирования поверхности здания заставил киберсистему защиты проигнорировать эту выпуклость, несмотря на то, что та явно не могла удержаться на одном месте и оказывалась все время в разных местах. Испорченная система не смогла обнаружить несоответствие. И хотя это оказался единственный вред, который специалист Сержанта сумел нанести охране здания, его оказалось достаточно для проникновения внутрь одного человека. А где прошел один — пройдут и десять.

Прошло немало времени, когда Дафил достиг вентиляционной решетки на уровне сорок пятого этажа. Пара мощных рывков в нужных местах — и решетка снята. Проникнув внутрь и с трудом сопротивляясь ветру, дующему из шахты, Дафил тщательно установил решетку на место. Затем начал свое путешествие по недрам Здания.

Система вентиляции была здесь устроена очень сложно. Архитектор предусматривал естественную циркуляцию воздуха и рассчитывал на постоянный сквозняк, который, по его замыслу, будет непрерывно продувать все, даже труднодоступные, уголки вентиляционных шахт. Свист, а возможно, и вой воздуха, с большой скоростью несущегося внутри шахт, не доносился в рабочие помещения, снабженные глушителями. Архитектор был очень умный человек, и Дафил сейчас проклинал его всеми бесчисленными известными ему ругательствами, когда с громадными сложностями преодолевал гладкие коридоры вентиляционных труб навстречу массам воздуха, несущимся на него и стремящимся выбросить прочь из Здания. Особенно трудно было поддерживать установленный маршрут на перекрестках, где всевозможные ураганы сносили Дафила куда угодно, но не туда, куда ему было нужно. Несколько раз диверсант срывался и с грохотом, почти перекрывающим вой урагана, катился несколько метров по побочным коридорам, из которых выбираться было еще труднее. Дафил надеялся, что шум, произведенный им, не встревожит охрану. В конце концов, беззвучность передвижения — очень важный критерий снаружи, в парке. А внутри Здания тишина уже не столь важна, главное — чтобы не услышали охранники, сидящие на первом и через каждые десять этажах. Этаж же для проникновения выбран как раз между двумя последними пунктами пребывания охраны, в том месте, где ее бдительность наиболее притуплена осознанием своего присутствия на этом месте скорее для формы, нежели по необходимости.

Дафил осторожно, но сильно стукнул по краям вентиляционного глушителя, закрывающего путь. Подхватил начавшую падать конструкцию и едва не упал сам вместе с нею — глушитель оказался тяжелым. Высунул голову, огляделся, убедился в отсутствии в непосредственной близости от места проникновения камер, не торопясь вылез, установил глушитель на место. Все это он проделал так уверенно и отточено, словно всю жизнь только и занимался, что проникал в особо охраняемые здания. Впрочем, это действительно было одной из стандартных задач сто одиннадцатого секретного специального отряда.

Дафил оказался в коридоре, начало и конец которого терялись в сумраке, лишь слегка разбавленном слабыми лампами сигнализации. Недалеко в стене темнел провал — там должна была находиться дверь лифта. Быстро сориентировавшись, диверсант двинулся к лифту, полагая, что поблизости найдет и аварийную лестницу.

Две друг против друга расположенных камеры он заметил, почти подойдя к ним — так незаметно были они размещены. Если бы Дафил прошел еще немного, киберсистема уже подняла бы тревогу.

Дафил огляделся. В другой стороне коридора наверняка тоже есть лестница, но с той же, и даже большей, степенью вероятности там могли находиться другие камеры слежения. Следовало пройти здесь, и как можно быстрее, ибо объективы уже начали поворачиваться в сторону гостя.

Прямо под потолком Дафил углядел едва заметную в сумраке выемку. Запыленная побелка на ней еще больше скрывала этот архитектурный элемент. Дафил вознес благодарность архитектору и, подпрыгнув, ухватился за выемку. Впечатление, что эту деталь внесли именно с тем расчетом, что когда-нибудь Здание будут захватывать. Хотя Дафил догадался, что это как-то может быть связано с пресловутой системой вентиляции.

Десантник подобрался как можно больше, почти влился в потолок, удерживаясь пальцами и упираясь ногами в стену. Если бы сейчас пальцы не выдержали нагрузки, Дафил со всей силы врезался бы в стену противоположную. Хотя, конечно, такое не могло случиться.

Молясь всем известным и неизвестным ему богам, чтобы камеры не повернулись вверх, Дафил ждал. Когда еле слышное жужжание прекратилось, десантник стал медленно переставлять ноги и передвигать захват рук. Тут даже он каждое мгновение рисковал не удержаться и грохнуться на пол. Продвинувшись, по его мнению, на достаточное расстояние, Дафил повернул голову и поискал камеры. Они находились прямо под ним. Грязно выругавшись про себя, Дафил продолжил путешествие.

Когда камеры оказались наконец на вполне безопасном расстоянии, Дафил разжал пальцы, расслабил ноги и упал спиной на покрытый ковром пол. Мягко перекатившись чуть дальше, он встал на четвереньки и на мгновение замер, восстанавливая силы. Потом встал и, внимательно глядя по сторонам, двинулся мимо двери лифта. Шуму при этом произведено совсем не было, а тот минимальный звук, что получился при утверждении ног и рук на полу, был заглушен ковром. Если бы устроили состязание на бесшумность передвижения, и пригласили бы Дафила и борса — самого бесшумного хищника во всей Галактике, Дафил выиграл бы это состязание без особого труда.

Лестница действительно находилась недалеко от лифта. Но камеры там находились на каждом уровне, и Дафил просто не смог придумать, как пройти все этажи, не попавшись на глаза киберохране.

Впрочем, выход есть всегда. Так учил Дафила отец. И даже когда Дафил спросил у него, умирающего от множества тяжелых ран, нанесенных копьями из сталагмитов, есть ли выход в этой ситуации, тот ответил: «Есть!» И прокусил ампулу с ядом, которую держал в зубе, посрамив таким образом сына. Впрочем, Дафил позаботился, чтобы никто не узнал об этом поражении.

Десантник решил пробираться по шахте лифта. В Здании, построенном несколько тысяч лет назад, было на удивление устаревшее, даже архаичное, оснащение средствами передвижения. И ханасси гордились этим своим реликтом, ни в коем случае не желая менять древний электромеханический лифт на современные телепортационные установки. Неудобства, причиняемые устаревшей техникой, с лихвой окупались ощущением причащения к истории, которое испытывали пользующиеся лифтом.

Дафил об этом не знал, но понимал психологию ханасси, ведь они были просто-напросто людьми — как и сам Дафил. Таким образом, лифт должен был сейчас сослужить ему неплохую службу. Диверсант тоже решил причаститься к истории. Но более тесно, с другой, внутренней стороны этой медали. Без труда раздвинув створки наружных дверей лифта, Дафил проник внутрь шахты и зацепился едва отошедшими от прошлого испытания пальцами за технические неровности на стенах шахты. Закрыл двери. Перебирая ногами и руками, как муха, диверсант спускался все ниже и ниже. Натренированные руки и ноги позволяли вытворять и не такое. И когда бездонная пропасть внизу вдруг обрела завершение, в тусклом свете технических ламп проявилось дно шахты, Дафил почти ощутил разочарование. Он мог спускаться так еще десять раз по столько.

Впрочем, разочарование тут же прошло. Впереди предвиделось еще несколько препятствий, и для их преодоления понадобится немало сил.

Для него главные трудности позади еще не остались. Сейчас следовало найти пункт управления киберохраной и обезвредить его. Как полагал Дафил, пункт обязательно должен находиться либо на первом этаже, либо на втором, либо в подвале. Причем с почти равной вероятностью. Чтобы обнаружить его, требовалось досконально проверить все три этажа, под пристальным наблюдением зорких глаз камер, ежесекундно рискуя провалить всю операцию, так удачно начавшуюся.

Тогда Дафил пустил в ход свою интуицию. Среди всех солдат отряда он был самым сильным интуитом — кроме Сержанта. Особые войска Империи отнюдь не пренебрегали психической мощью своего пушечного мяса, ведь уже давно известно, что в напряженных ситуациях открываются тайные резервы человеческого организма, необъяснимые с точки зрения классической науки, но вполне законные для теории Гейнара. Некоторые особо отобранные люди вообще исчезали с поля зрения Дафила, на его памяти были двое таких, один — в его собственном отряде. Из них создавали какие-то совершенно уникальные отряды, о существовании которых даже Сержант только догадывался.

С этой позиции Дафил обладал несколько большим, чем у среднего человека, ментальным потенциалом, но все же недостаточным для того, чтобы его признали телепатом. Поэтому в тех крайних случаях, когда не могла помочь простая дедукция, когда фактов было недостаточно, а время поджимало, Дафил прислушивался к своему подсознанию. Это случалось редко, и еще реже интуиция его подводила.

На сей раз она вполне определенно подсказывала спуститься в подвал, что Дафил и принялся воплощать в реальность, добравшись почти до самого дна шахты. Лифт мог спуститься лишь до второго подвального уровня, но диверсант не сомневался, что под поверхностью Угдара Здание не менее обширно, чем над ней. Наверняка даже более. Скорее всего, туда шли другие лифты и нужен был специальный допуск. Лично Дафилу и как человеку, и как шпиону это было безразлично, сейчас главный вопрос состоял в поиске пункта управления киберохраной.

Кабина лифта повисла в шахте на уровне первого этажа. Дафил осторожно зацепился за ее дно, подергал, убедился, что к ней не подключены датчики изменения массы. Повиснув на одной руке, другой он очень медленно, с необычайной нежностью отодвинул одну створку наружной двери лифта на первый уровень подвала и выглянул наружу.

Не углядев ничего опасного, Дафил отцепился от лифта и неуклюже ввалился в коридор, чуть не наделав большой переполох. Успел ухватить створку лифта и бесшумно вернуть ее в закрытое состояние. Тут же вскочил на ноги и быстро метнулся к ближайшему повороту, так как с другой стороны коридора, из-за другого поворота донеслись голоса людей.

Чуть не попав прямо под объектив камеры, Дафил прижался к стене и замер в ожидании, лихорадочно соображая, как поступить.

— Краго наложил в штаны, когда ему под ноги выскочил заяц. Он начал палить так, будто перед ним целый взвод тараканов. А там принялись шуметь остальные.

— Всего лишь заяц?

— Крохотный такой, а большой гаденыш. Всех перепугал, сам убежал.

— Но как он оказался в парке?

— Лайда пару недель назад принесла зайчиху в подарок какой-то шишке от другой шишки. При зайчихе было три зайчонка, один сбежал. Не представляю, как он до сих пор прятался от камер и капканов. Его сейчас ищут, хотя это, по-моему, бесполезно...

Голоса приблизились, и последние слова прозвучали в непосредственной близости от Дафила. Как только нога одного показалась из-за угла, диверсант метнулся вперед и двумя точными движениями обезвредил болтунов. Оглядевшись, он обнаружил невдалеке технический шкаф в стене, взвалил на себя тела и двинулся к ним, следя за обстановкой. Запихав обоих внутрь, Дафил позаботился о том, чтобы они оставались без сознания не менее суток, закрыл шкаф и навел порядок.

Удивительно, но камер на этом этаже было совсем мало — всего две или три пары в разных концах коридоров. По сравнению с верхними этажами и лестницей, где окуляры торчали на всех возможных местах, это вовсе ничто. Дафил, почти не останавливаясь в раздумьях, как преодолеть ту или иную пару следящих глаз, миновал один коридор и, только дойдя до его конца, убедился, что выбрал неправильное направление. Пришлось возвращаться. Проверил еще одну ветку. Ничего.

Коридоров было четыре, они расходились из одной точки наподобие буквы «Х». Осталось проверить еще две ветки. Дафил двинулся по третьему пути и вновь ошибся. Согласно справедливому во все времена закону всемирной подлости, он три раза из четырех выбрал неверный вариант. Согласно тому же закону, на четвертом его ожидала небольшая неприятность. Дафил добрался до перекрестка и свернул в последний коридор. И нос к носу столкнулся с охранником.

Охранник от неожиданности замер, но быстро опомнился и начал реагировать. Однако рефлексы диверсанта сработали мгновенно и помимо воли самого диверсанта. Правая рука выстрелила вверх, в шею охраннику, напрочь разбивая кадык и лишив того возможности закричать. Охранник не издал даже хрипа. Ногой Дафил врезал ему в промежность, затем, когда тот автоматически согнулся от дикой боли, повторил движение ногой, но теперь уже в лицо, дробя переносицу и челюсти в мелкую крошку. И только после этого сумел взять под контроль свои рефлексы. Но поздно. Охранник был мертв.

Дафил внимательно осмотрел труп, пытаясь отыскать датчик, подобный тому, что был у паркового охранника. Но не нашел. Решив не терять времени, он оттащил тело к техническому шкафу и пополнил коллекцию тел, расположив труп так, чтобы он не залил все вокруг себя кровью. Если у охранника был датчик, то сейчас раздастся тревога. Если нет — не стоит терять времени, его уже и так мало.

Осторожно осмотревшись и заглянув за угол, Дафил вновь двинулся вперед, навострив все чувства. Самое обидное было бы провалить все именно сейчас, когда удачное завершение фантастической и немыслимой операции стало казаться реальным.

Диверсант благополучно миновал две пары камер слежения, привычным уже способом перебравшись через опасное место прямо под потолком. Весь путь его преследовала пугающая мысль, что придется идти на другой этаж и повторять всю эту проверку снова. Лишь достигнув конца коридора, Дафил с облегчением увидел, что частично его мытарства окончились. За последней закрытой дверью горел свет и слышались голоса. На двери висела табличка: «Посторонним вход строго запрещен», чуть ниже был подрисован череп с костями. Дафил вплотную приступил к двери, замер и прислушался. Говорили, в общем, о том же самом — зайце, который сбежал, прятался, вырос и напугал всех до смерти. Теперь надо было найти способ отвлечь людей и проникнуть внутрь, чтобы отключить сигнализацию.

Мы так редко сталкиваемся с исключительными обстоятельствами, что даже не подозреваем, что они могут приключиться в любой момент. Дафил никогда этого не забывал, ведь, помимо жестокой выучки отряда, ему с малых лет пришлось научиться быть готовым ко всему. Но он не забывал также, что другие-то, за редкими исключениями, не прошли подобной жизненной школы. Поэтому Дафил переместился на несколько шагов к месту слияния коридоров, стараясь не попасть в поле зрения камер, а затем бодро и не таясь зашагал к двери. Бесцеремонно схватив дверную ручку, он с громким скрипом повернул ее, распахнул дверь и вошел в комнату.

В комнате находились четыре человека. Двое сидели за мониторами и рассматривали пустые коридоры, двое резались в карты, на столе стояли стаканы с недопитым кофе. Никто даже не обернулся в сторону Дафила, как будто так и должно быть. Дафил подошел к одному из следящих за коридорами и встал за его спиной, решая, убивать этих людей или не убивать.

— Как там зайчонка? — спросил сидящий. — Поймали?

— Нет еще, — ответил диверсант. — Ловят.

— А-а...

Дафил прошел к незанятому пульту и сел. Повернув кресло так, чтобы остальным не было видно его лица, диверсант принялся изучать надписи на кнопках. Некоторые были непонятны, но большинство он уразумел сразу, тем более что многие из них являлись значками, а это часто помогает понять назначение клавиши. С монитором тоже проблем не возникло. Дафил вызвал управление киберсистемой охраны Здания. Провозившись минут пятнадцать, он сумел перенастроить ее на беспрепятственный пропуск внутрь девяти человек и свободное хождение десяти человек (включая Дафила) по всему Зданию, причем вместо возникновения их фигур на экранах должны быть статичные изображения коридоров и залов. Больше всего трудностей вызвало заложение идентификационных характеристик этих десяти человек, потому что данные о них должны были неотвратимо самоуничтожиться к полудню, когда операция уже завершится. Зато теперь предотвратить уничтожение характеристик мог бы только гений кибернетики, а почти все такие гении находятся в Империи.

Завершив таким образом свои вредоносные действия, Дафил встал, не сумел отказать себе в искушении и сладко потянулся, затем зашагал к двери, зорко оглядывая присутствующих. Двое по-прежнему играли в карты, но за коридорами следил теперь только один, другой полностью погрузился в виртуальный мир. Никто так и не обратил ни малейшего внимания ни на Дафила, ни на его наглые выходки. Он вышел и намеренно громко хлопнул дверью. Послышались возмущенные голоса, но никто не вышел следом. Дафил почесал в затылке и двинулся к черному входу. Даже в самом кошмарном сне не могло привидеться, что наитяжелейшая часть операции пройдет не то что как по маслу, а вообще почти сама собой...

Дафил, наслаждаясь, под пристальными слепыми взглядами камер слежения дошел до черного входа и открыл двери.

— Быстро, — скомандовал он в микрофон.

Девять темных силуэтов мелькнули в сумеречном свете близящегося рассвета и скользнули мимо Дафила. Дафил кратко обрисовал ситуацию и дал команду рассеяться. Когда исчез последний диверсант, Дафил вернулся на первый нижний уровень и укрылся в техническом стенном шкафу, соседнем с тем, где находились три тела — это он проверил.

Теперь можно было немного вздремнуть, что Дафил и сделал без промедления. Шум шагов мгновенно выдернул его из сна. Судя по их характеру, это был не охранник, а технический работник, и сейчас Дафил находился в его владениях. Следовало поспешить обнаружить себя прежде, чем тот сделает это сам или найдет тела.

Дафил прислушался и попытался по звукам определить положение человека к его шкафу. Когда тот повернулся спиной, Дафил открыл дверь, выскочил наружу и моментально лишил сознания не успевшего ничего понять беднягу. Освобожденного от форменной одежды, он затолкал его все в тот же злополучный закуток, сделав еще более тесным заточение троих, — нет, уже четверых неудачников.

Спустя две минуты Дафил в одежде уборщика поднимался по лестнице на двадцать пятый этаж, где через несколько часов должно было состояться очередное заседание Совета Сообщества. На пятнадцатом этаже он встретил одинокого охранника подходящей комплекции и обменялся с ним одеждой, а самого охранника оставил дожидаться безрадостного пробуждения в техническом шкафу на пятнадцатом этаже. Прошлявшись по этажам еще пару часов и проверив наличие всех своих сотрудников, Дафил в конце концов добрался до двадцать пятого и занял позиции около входа в Зал Совета, на которых он имел полное право находиться благодаря своему мундиру. Преимущество выбранного места заключалось в том, что невозможно было незамеченным пройти мимо или подкрасться так, чтобы наблюдатель не успел принять меры, а вход в Зал Совета просматривался как на ладони. Кроме того, как Дафил и рассчитывал, здесь никто не спросил его полномочий присутствия на этом месте, все были слишком заняты подготовкой к заседанию и обеспечением безопасности. Дафил отмечал про себя, как один за другим в группах стражей, прибывающих на этаж, к месту заключительной схватки являлись его люди. Последний из них примчался в последний момент один, доложил капитану стражи о прибытии крупной правительственной группы и присоединился к другим стражам, которые с постепенно убывающей плотностью распределились по этому и соседним этажам. Надвигалось время решительных действий.

Появились представители средств массовой информации — заседание будет передаваться на все миры Сообщества. Здесь должны были решиться многие важные вопросы, касающиеся дальнейшего сотрудничества планет, входящих в состав Ханасского Сообщества. Немаловажным было и обсуждение вариантов дальнейших отношений с Империей. Одно только перечисление этих задач должно дать представление о том, каким значительным событием должен был стать этот день. Забегая вперед, скажем, что значительным он все же стал, и не менее, чем предполагалось.

Стояла страшная суматоха — во разные стороны проносились курьеры, секретари и поверенные лица; один за другим проходили внутрь Зала важные персоны. Причем в своем физическом образе — голографическое присутствие считалось признаком дурного тона и могло оскорбить остальных. Все транспортники и роскошные флаеры министров парковались за пределами парка, а важные лица предпочитали на всякий случай окружить себя телохранителями. Отсюда — еще больше народу.

Наконец, напряжение достигло высшей точки и начало спадать. Центр активности сместился в Зал Совета, и Дафил и его солдаты немедленно повысили осторожность и внимание. Во время суматохи было не так опасно, как сейчас, когда какой-либо офицер может поинтересоваться их полномочиями.

Минут пятнадцать прошло в таком напряжении. Потом наступила торжественная минута. Председатель объявил открытие заседания и начал вступительную речь. Через полуоткрытые двери донеслись его слова. Дафил сдвинулся с места и едва слышно прошептал в свой микрофон: «Начали». Девять раз услышал: «Угу», — и не торопясь зашагал к дверям Зала. Чуть позади него, держа расстояние, двигались еще двое. Шестеро других тоже по двое приближались из других коридоров. Дафил осторожно сунул руку за пазуху и нащупал теплую кожистую рукоятку «паука». Пришло его время. И события потекли нарастающей лавиной.

У дверей Дафил чуть задержался, дожидаясь, когда подойдут остальные. Офицер охраны оторвался от внимательного прослушивания речи и с недоумением, перешедшим в подозрение, испуг и далее в ярость, воззрился на Дафила. Офицер все понял, начал поднимать руку, но больше предпринять ничего не успел. Один из солдат моментальным ударом сломал ему шею. Поставив мощность «паука» на минимальный уровень массового поражения, другой диверсант быстро накрыл огнем коридоры, выжигая все выступающие и способные гореть поверхности. Огненная буря с ревом пронеслась по этажу, камеры наблюдения мгновенно расплавились и испарились, в кабинетах вышибло двери. Некоторые стены не выдержали и треснули от страшного жара. От людей, попавших под шквал пламени, не осталось даже костей. Там, где огонь обрушился как лавина, он тут же потух, сметя все на своем пути. В некоторых кабинетах в концах коридоров, куда достали только его языки, начался пожар. Замигало освещение. Где-то снаружи тревожно завыла сирена.

Дафил и еще семеро — двое остались снаружи — ворвались в Зал Совета и одиночными выстрелами уложили всех, кто был вооружен. Началась паника, которую тут же подавили, немедленно уничтожив ее очаги.

Членов правительства и приглашенных полномочных представителей других систем согнали в угол. Дафил навел на них «паук» и позаботился, чтобы все происходящее находилось под зорким оком средств массовой информации.

Откуда-то снаружи донесся рев. Очевидно, вокруг Здания Совета собралась толпа, которая сейчас ясно видела, что происходит, на громадных экранах, в которые превратилась внешняя поверхность Здания. Через несколько минут стены задрожали от низкого гула двигателей боевых флаеров. Похоже, многие имеющиеся средства ведения огня в данный момент были сосредоточены на Здании. Дафил усмехнулся про себя. Вряд ли они будут уничтожать собственное правительство, правительства соседних систем и военную элиту, которая тоже собралась здесь.

Через десять минут после захвата в дверях вырисовалась громадная фигура. Обладатель ее удостоил презрительным взглядом Дафила и немедленно прошел к камере приема информации. Тут же по залу пронесся его звучный голос, который, когда было нужно, даже Дафила повергал в дрожь. Сейчас же его пробрало до костей.

— Я обращаюсь к народу Угдара и так называемого Ханасского Сообщества. Больше тысячи лет эти люди, — он небрежно махнул рукой в сторону сенаторов, — разваливали экономику, политику и культуру Империи. Сегодня их власти пришел конец. От имени Империи я объявляю Ханасское Сообщество упраздненным, ранее узурпированные системы и квадранты ныне возвращаются во владения Лаанской Галактической Империи. Сейчас в течение пятнадцати минут мне нужны подтверждения капитуляции всех военных постов на этой планете. Военные крейсеры, находящиеся вокруг планеты, должны пропустить «Гордость Империи», на котором прибудет новое правительство.

Для Сержанта это была необычайно длинная, напыщенная и сложная речь. Глариус вир Ахтангийо ас Гаусс мог в одиночку разработать сложнейший план захвата какого-либо здания, города или планеты, учесть все возможные и невозможные мелочи, предусмотреть трудности, набрать нужное количество нужных людей для выполнения операции... но искусство риторики было ему недоступно. Он был одним из тех гениальных людей, которых, благодаря косноязычию, можно было принять за умственно неполноценных, либо — в лучшем случае — необразованных. Сержант знал об этом и говорил кратко, только по существу. Со временем это стало не просто привычкой, но и способом оценивать окружающее. Такой же лаконичности он требовал и от подчиненных. Однако иногда требовалось сказать чуть больше, чем пять-десять куцых слов, которыми обычно ограничивался Сержант. Дафил тут же догадался, что неимоверный труд произнесения этой речи стоил Сержанту многих часов работы над самим текстом, над его зубрежкой и выматывающими душу и силы репетициями перед зеркалом. И неизвестно еще, кто потратил больше усилий — Дафил, проводя разработанную Сержантом за полчаса операцию захвата Угдара или этот самый Сержант, готовясь к обращению к народу Угдара и других планет Ханасси.

Только самому Сержанту известен путь, которым он попал сюда. Уж наверняка иначе, нежели Дафил с отрядом. К сожалению, Сержант не стал делиться с остальными секретом своего чудесного появления ни сейчас, ни потом. Он принялся дожидаться истечения вышеозначенных пятнадцати минут. Когда к этому моменту не прибыли подтверждения от некоторых военных наместников Угдара, Сержант выбрал одного из генералов, относящихся к саботирующим капитуляцию губерниям, поставил перед камерой и немедленно сжег лазером, не обращая внимания на протесты. После этого ошарашенные, запаниковавшие и еще не сумевшие как следует оценить ситуацию наместники и полномочные лица в течение следующих пятнадцати минут отсрочки, данных Сержантом на последние раздумья, сделали полное подтверждение капитуляции. Еще через полчаса на голоэкране посреди зала появилась веселая рожа маршала Имперского Военного Флота Сектора Хана.

— Прекрасно, прекрасно, — сияя, воскликнул он, оглядывая разрушения и жестокость, произведенные отрядом. — Ждите. Сейчас буду. — Для маршала это была, наоборот, очень короткая речь. Видимо, от восторга он потерял способность долго и красно говорить. На время, конечно. Хотя Сержант ничуть бы не возражал, если навсегда...

Прошло еще десять минут, и объявили, что крейсер «Гордость Империи» опустился на главной платформе космодрома Арбарри. На правительственном лимузине вместе со свитой, составленной из ближайшего окружения — генералов и высших офицеров — в сопровождении нескольких отрядов космической пехоты к Зданию прибыл маршал.

Снаружи уже собралась внушительная толпа, которая все увеличивалась за счет притока горожан, обнаруживших, что в кои-то веки происходит нечто из ряда вон выходящее. Многоголосый рев постепенно перерастал в скандирование, в котором явственно наблюдались проимперские настроения. Боевые флаеры, способные за несколько минут испепелить весь город, недвижно парили над толпой, наполняя окрестности низким гулом и сдерживая нарастающее безумие. Кинув на них небрежный взгляд, маршал велел убрать эти махины. Через минуту флаеры развернулись и медленно поплыли в сторону моря. Тут же в толпе в нескольких местах возникли потасовки, которые грозили перерасти в крупное побоище. Маршал, нисколько не обратив на это внимания, гордо и не торопясь, наслаждаясь моментом, прошествовал от лимузина по живому коридору из пехоты ко входу в Здание. Еще через десять минут, озадаченно осмотрев опаленные стены коридоров, он вошел в Зал Совета.

[skipped]

С тех пор прошло много месяцев. Немало было славно выполненных боевых заданий, и вес слова Сержанта стал еще более ощутимым среди предложений высших офицеров Имперского Флота. Секретный отряд таковым остаться не сумел, хотя и звался так до сих пор. Тем не менее уже по всем цивилизованным планетам Человеческой Галактики упорно ползли слухи о некой сверхмощной ударной силе Империи, перед которой не может устоять ни один, даже самый сильно вооруженный флот космических захватчиков из Центра Вселенной. Быть может, эти слухи распускали сами чиновники с Земли, желая навести панику в рядах мятежников, быть может просто кто-то из обывателей оказался невольным свидетелем безукоризненного проведения операции секретным отрядом, может быть что-то еще — но факт, что солдаты этого секретного отряда стали кумирами многих молодых людей Империи. Хотя их имена и не были известны широким массам.

Да, они остались солдатами, такой была традиция секретных отрядов особого назначения, и их командир всю жизнь прошел в звании Сержанта. Но — Сержанта, а не сержанта, и это наверно даже выше, чем звание генерала. И солдат наш по положению намного выше обычного рядового.

Для чего все это рассказывается? Я хочу, чтобы читатель понял, каков именно был главный герой сего произведения. Этакий супермен, он в то же время подвержен всем человеческим слабостям. Безвестный кумир молодежи своего времени, он имеет столько патологических черт, что, узнай поклонник обо всех его недостатках, пришел бы в ужас и заклинал бы судьбу никогда его таким не делать. Ведь самая отличительная особенность характера его расы — Охота — была безжалостно вырвана из целостной личности, превратив удивительный продукт эволюции в ходящий, бегающий, сражающийся и предающийся развлечениям манекен. Что из того, что он не боится смерти? Хуже то, что ему безразлична жизнь. На родной планете имя Кантарома звучало со страхом, но уважением, им гордились как великим Мастером, и сам он, кроме нападения, еще и защищался. Попади сейчас в условия Недели Охоты, Дафил был бы убит первым, потому что не видел смысла жизни. И невредимым оставался после заданий исключительно из-за удачи и из-за того, что шел первым — и чуть ли не напролом.

Хотя, может быть, именно сейчас жизнь для него смысл приобрела. Но в то же время стремление к ее прожиганию усилилось, бесшабашность выросла до чудовищных размеров. Не надеясь когда-нибудь еще встретить ту девушку, с которой судьба по странной прихоти дважды свела его, Дафил проводил свободное время в тоскливом и пьяном существовании. Кто знает, быть может, так бы он и спился через несколько месяцев или погиб в очередном сражении за смутные очертания имперских границ и прихоти правящего класса, если бы не необычное задание, которое получил Сержант от самого Главнокомандующего Флотом и для которого подобрал наиболее выдающихся людей из секретных войск, и первым в этом коротком списке оказался Дафил. Дафил и тогда был все еще лучшим в секретных войсках, и идеально подходил для выполнения этого задания.

Еще в самые первые годы космической экспансии Земли в том же Лаанском Секторе в системе звезды Кайам крупным исследователем космоса Ариганом была открыта планета Арон. Этот мир настолько походил на родину людей и имел схожие физические, химические, геологические и прочие параметры, что, спустя всего месяц после прихода известия, с Земли стартовали транспортные и пассажирские корабли, несущие к неизведанным краям десятки тысяч переселенцев. За пятьдесят лет на Ароне выросло два десятка городов, а численность населения возросла до миллиона — люди, когда захотят, могут плодиться как котята. Земля периодически помогала становлению колонии, и в то же время всячески старалась укрепить цепи, державшие Арон в зависимости от нее. Как неизбежное следствие жажды свободы, спустя еще сто лет вспыхнул бунт, который был жестоко подавлен. Метрополия не собиралась терять источники своих доходов, а Арон был весьма богат на драгоценные металлы. В качестве предупреждения разрушены два города с одновременным уничтожением около четверти их населения. Позже стало известно, что в одном из этих городов, а именно в Ар-Мианоне, в условиях особой секретности велись таинственные исследования. Но все имеющие к ним отношение ученые погибли, а высочайшая радиация не позволяла долго проводить поиски цели этих исследований или хотя бы намека на нее. Только спустя пять тысяч лет долго кусавшие локти ученые Империи обнаружили записи работ, сделанные на неуничтожимом авии. На основе этих записей позже были сформулированы первые законы темпоральной физики.

Бунтарский дух никогда не унимался в сердцах людей, и жителей Арона в том числе. После того первого случая было еще много мятежей, и благодаря им численность населения планеты росла гораздо медленнее, чем могла бы. Земля крепко ухватилась за свои колонии и сколотила Лаанскую Империю, простиравшуюся на многие тысячи парсек. В то же время усилия и жизни не пропадали впустую: налоги постоянно и постепенно, хотя и очень медленно, уменьшались, цепи слабели.

Спустя пять тысяч лет после подавления первого мятежа, на руинах Ар-Мианона возник Имперский Научный Центр Лаанского Сектора. Нынче неизвестно, какие опыты проводились в подземных лабораториях громадного комплекса зданий Центра, выстроенного среди костей древних ученых. Но чрезвычайная мера секретности исследований и данные, доступ к которым имели лишь высшие чиновники Империи, подчиняющиеся непосредственно Императору, позволяют предположить, что нечто опасное и ужасающее. Или наоборот — могущее принести счастье человечеству, и поэтому содержащееся в секрете в целях сохранения Империи. Скорее всего, по некоторым слухам, все же просочившимся наружу, производились эксперименты над самими основами материи — временем и пространством. Вероятно, какие-то ощутимые результаты были достигнуты, ибо спустя два столетия девяносто процентов ученых были срочно эвакуированы в Медицинский Город на Луну с симптомами неизвестного заболевания. Вылечить их не удалось. А спустя еще примерно полгода прервалась и не восстановилась связь с Ар-Мианоном и некоторыми близлежащими городами. Потом замолчал весь материк, в середине которого находился Центр. В спешном порядке все уцелевшее население Арона было перевезено на Энт-Мин, в другом конце Лаанского Сектора, планету не особо гостеприимную и поэтому малонаселенную. Но другой, более подходящей планеты не было, а время поджимало.

Что случилось с жителями материка, установить не удалось. С орбиты просматривался только сплошной туман, сквозь который не проникали даже вездесущие лучи Эльмделя. Разведывательные корабли, посланные на выяснение ситуации, не вернулись. После того, как пропали двадцать экипажей, планету строго засекретили и окружили двусторонним гравитационным полем Сантхайи, через которое ни внутрь, ни изнутри невозможно проникнуть. Большие средства в это время уходили на войну с восставшим Угдаром, и на изучение Арона были предоставлены несравнимо меньшие суммы, нежели намечалось. Поэтому удалось произвести только самые элементарные замеры и опыты.

Минуло еще тысячелетие. Таинственный туман постепенно рассеялся. Но поле снимать не решались, хотя оно уже съело громадные средства на свое поддержание. Зондирование планеты лучами Эльмделя дало удивительные результаты: люди живы! Уровень жизни сильно понизился, строй стал напоминать Землю времен Первого Раона перед падением древнего королевства. Однако память о том, откуда появились на планете люди, сохранилась, хотя только в легендах.

Был один весьма странный нюанс, который выяснился после посещения некоторыми агентами секретных войск Империи поверхности планеты. Все механические предметы, в том числе оружие, начинали действовать хуже, чем должны были бы. Но более этих сведений передать не удавалось, лучшие агенты бесследно исчезали, и их невозможно было найти даже по ментальным сигналам. В то же время не было сомнений в том, что они живы, так как эти ментальные сигналы не исчезали полностью. Однако засечь их не удавалось.

Ученые сильно подозревали, что все аномалии, связанные с Ароном, имеют прямое отношении к природе самого Времени. Но те добровольцы, которые направлялись исследовать причины их, пропадали не менее быстро и бесследно, нежели агенты. Единственная массированная высадка десанта на поверхность Арона ни к чему не привела: флаеры просто не смогли войти даже в средние слои атмосферы, хотя защитный экран Сантхайи был уже давно снят, и все инерционные эффекты должны были исчезнуть. Ученые в бессилии воззвали к Императору и его приближенным.

Для выяснения и устранения причин создавшегося тупикового для имперской науки положения Главнокомандующий Флота Эдхар Кондор поручил Сержанту послать на планету лучшего и способнейшего. Сержант выбрал Дафила и еще нескольких.

В течение года Дафила обучили всевозможнейшим приемам борьбы, так что он стал способным один на один сразиться с боевым роботом класса «А» или без оружия с сотней вооруженных до зубов солдат — и победить. Днем проходила тренировка, а ночью мозги накачивали всевозможной научной галиматьей, которая должна была помочь при встрече с причиной аномалий, если она была физически ощутимой. Потом научную галиматью сменили на психическую и ментальную, сделав из Дафила мощного телепата и гипнотизера — на тот случай, если причину аномалий не устранить ударом кулака по выключателю; здесь весьма пригодились интуитивные способности Дафила — их развили и преумножили, доведя беднягу до уровня сильнейшего телепата и психокинета. Так что времени предаваться медленному деградированию у него просто не было. Самый последний этап обучения проходил на модели уничтоженной когда-то на заре Империи планеты Харган. На ней обитали самые жуткие монстры, каких только встречало человечество на путях космических, и первые поселенцы под действием местного мутагенного вируса стали новыми, не менее страшными и опасными чудовищами, чем коренные обитатели. Этот вирус даже не рискнули взять на исследования или вооружение. Тысячелетия назад планета была взорвана. А теперь специально для Дафила и компании создали ее уменьшенную модель с единственным отличием — без вируса. Последний этап обучения состоял в том, чтобы пройти по экватору планеты за определенный промежуток времени. Если Дафил преодолеет путь с первого раза, он годен к выполнению задания. Если нет — придется вычеркнуть его из списка живых. Потому что по истечении времени модель сама аннигилируется. Вместе с испытуемыми, которые на ней остались.

Видно, что Империя рассчитывала получить весьма важную информацию, ведь потратила на обучение одного только Дафила громадные средства. А так как испытуемых было несколько, а именно: пятеро, то и сумма оказалась намного больше, хотя модель Харгана использовалась одна. Но стоимость индивидуального тренинга боевых способностей, ментальных и психических сил влетела имперской казне в крупную сумму.

Дафил испытание прошел. И кроме него прошел еще один человек, остальные погибли на Харгане. Но выжившие друг о друге ничего не знали, так как занимались по отдельности — раз, и никогда не слышали о дублерах — два. Поэтому каждый из них полагал, что отправляется на Арон в одиночку. Так оно и было задумано. Для подстраховки.

Но вышло не совсем так.

Негромко лязгнул шлем скафандра, когда техник напялил нелепый шар на голову Дафила. Минут пять он провозился с болтами, наглухо прикрепляя шлем к грудной пластине. Дафил все это время пытался удержаться на ногах, шатаясь под чудовищной тяжестью древней модели. Более современную использовать не решились, так как было известно, что автоматизированные предметы начинают плохо действовать на Ароне. Не все из тех десантников, что были отправлены на планету, сумели быстро освободиться от своих улучшенных современных космических комбинезонов. И задохнулись.

В дорогу дали только запас кислорода в баллоне и напутствия. Отобрали даже «паук» — там он не понадобится, так как скорее всего не будет работать. Дафил послал несколько проклятий на «умные головы», которые сидят на своих местах и придумывают, как жить тем, кто по их заданию идет навстречу неизвестной судьбе.

От громады малого крейсера Военного Флота, не кажущегося, однако, маленьким даже по сравнению с планетой, отделился десантный катер. Спустя несколько минут он вошел в верхние слои атмосферы. Катер продвигался до тех пор, пока на пути не возникла невидимая преграда. Тогда он подался назад на несколько миль и стал делать полуобороты вокруг планеты, все время меняя направление. Потом развернулся и улетел.

Ученые были встревожены: таинственное поле вокруг планеты увеличилось. Даже то, что высадка обоих десантников прошла успешно, не успокоило их.

Около получаса Дафил летел к поверхности и пытался тормозить, всячески увеличивая сопротивление уплотняющимся слоям воздуха. Ему как-то не светило шмякнуться на Арон в качестве нового метеорита, а это не стоило особых трудов с той техникой, которой его снабдили заботливые «работодатели».

Дафил приземлился довольно удачно, если то, что он выжил при жестокой встряске внутри скафандра, можно назвать удачей. Спустя десять минут он с трудом выполз из смятой космической оболочки, проверил целостность костей и с изумлением собственной живучестью оглядел эту груду металла. На ощупь найдя внутри скудный пищевой паек и дозу питья, вытащил их на белый свет и пополз прочь от этой проклятой вещи. Преодолев, предположительно, три мили, задействовал систему уничтожения и стал ждать результата, не очень-то надеясь на успех. Вскоре, однако, слабая вспышка мелькнула в той стороне, которую Дафил оставил позади, и опровергла его сомнения. Впрочем, система уничтожения была почти полностью механической. Только передача сигнала осуществлялась ультразвуком высокой частоты, поэтому десантник не услышал взрыва: он просто оглох на это время.

Дафил с трудом поднялся и медленно поплелся в сторону темнеющего недалеко леса, справедливо полагая, что среди деревьев будет легче укрыться, нежели на вспаханном и засеянном поле, середину которого он так бесцеремонно изуродовал. И уже из-за деревьев он видел, как мимо опушки промчались несколько всадников, направляясь к месту происшествия. Немного перекусив, наш герой заснул по системе Вельдига, намереваясь проснуться полным сил и готовым к наведению порядка на планете. Наверно, не стоит упоминать, что никаких следов на поле, указующих его перемещение, он не оставил, и что в нынешнем местопребывании его можно обнаружить лишь подойдя вплотную и споткнувшись о тело, что спящий, несомненно, тут же заметил бы.

Было темно, когда Дафил открыл глаза. Тренированный разум тут же определил примерное время: за полночь. Этот мир очень напоминал и Каврон, и полумифическую для Дафила Землю не только атмосферными и геологическими параметрами, но и временем обращения вокруг своей оси или, попросту, продолжительностью суток — чуть больше двадцати пяти стандартных часов, и это позволило первым поселенцам перенести многие свои обычаи, связанные со временем, на Арон. Как, например, поститься, если день длится пятьдесят семь часов, как на Гауссе, или ночь не наступает вообще, как на Энгероне Первом? Да, там нашли иные ориентиры, но для выработки новых традиций понадобилось время. Арон же такая проблема не затронула.

Спустя секунду после пробуждения Дафил был на ногах и внимательно изучал обстановку. Кто-то неторопливо шагал по лесу мимо него. Десантник осторожно выбрался из своего убежища и как неясная ночная тень скользнул следом. Вскоре он убедился, что идет по достаточно хорошо хоженной дороге, тянущейся вдоль опушки. Понимая, что одет иначе, чем жители этих мест, Дафил тщательно следил за тем, чтобы не попасться случайно кому-нибудь на глаза, хотя бы и в это темное время суток. До тех пор, пока он не раздобудет себе местную одежду, показываться не следовало.

Одинокий путник неторопливо шел до тех пор, пока на востоке не обозначились первые признаки восхода. Тогда он остановился и устроился на отдых недалеко от дороги. Дафил через некоторое время продолжил путь самостоятельно. Путник так и не узнал, что был на волоске от смерти или, по крайней мере, возможности быть ограбленным. Дафил оставил его в покое только потому, что был выше, и одежда незнакомца ему не подходила.

Десантник бесшумно двигался по тропе. Вскоре на ней появились и другие путники. Заслышав шаги, Дафил скрывался в кустах и изучал прохожих. Судя по всему, гримироваться ему не придется, так как характерные для кавронца черты лица не имели особых отличий от лиц аронианцев. И это было хорошо, так как постоянно накладываемый грим может подвести в самый ответственный и неподходящий момент. В то же время Дафил запоминал выражения на лицах, анализировал и составлял наиболее «среднее», которое в той или иной степени присуще каждому жителю этой планеты. Получилось нечто вроде слабой усталой полуравнодушной ухмылки, которая присутствовала на большей части физиономий. Впрочем, здесь пока ходили только крестьяне и ремесленники, а об их жизни Дафил был наслышан на некоторых сельскохозяйственных планетах, где крестьяне не имели избирательных прав. Поэтому он не считал результаты своего первого анализа абсолютно точными. Вполне вероятно, их придется изменить на абсолютно противоположные. Если, конечно, он хочет быть по положению выше, чем эти батраки.

Постепенно продвигаясь вперед, Дафил добрался до конца тропы, где она вливалась в достаточно широкий и хорошо объезженный тракт. Здесь он дождался, когда с обеих сторон никого не будет, кроме одного всадника, и, выскочив на дорогу, остановил коня. Сидящий верхом с неприкрытым изумлением воззрился на одежду Дафила.

— Ин киа минмарур сето!? — воскликнул он.

Больше ему ничего не удалось сказать, поскольку человеку, находящемуся без сознания, говорить трудно, а Дафил об этом позаботился. Вскоре и конь, и всадник, ведомые фигурой в странном одеянии, исчезли в глубине леса.

Да, действительно, первые переселенцы Арона, памятуя об этих удивительных животных, так сильно вспомоществовавших человечеству во дни его становления на Земле, взяли к местам нового обитания лошадей. Они понимали, что вначале будет трудно с машинами, и так оно и случилось. Лошади оказали неоценимую помощь в работе в первые годы заселения Арона. Позже они все реже использовались как рабочий скот, а в основном зародившейся аристократией мира, для прихотей которых генетики вывели прекрасные породы лошадей, отличавшиеся от своих древних собратьев изяществом, благородством, красотой. Судя по всему, после изоляции населения планеты от остального человечества, и по причине все более худшей работы электрического и электронного оборудования, лошади опять вернулись в быт. Так решил Дафил, сопоставив историю древнего Арона с тем, что видел сейчас.

Конечно, этот конь достаточно отличался от своего прародителя, которого привезли с Земли. Те были в основном тяжеловесы, грубой смешанной породы, годные в основном для тяжелой работы. Это же существо, далеко превзошедшее даже работы генетиков, диковинное, черное, как смоль, беспокойно прядало ушами, тянуло носом и переступало тонкими копытцами, а сложением вполне могло сойти за легендарного Единорога, если еще поместить между удивительных темных глаз длинный витой рог и окрасить в цвет только что выпавшего снега. И грация жеребца прекрасно сочеталась с его мощью, было очевидно, что он может, не уставая, целый день нестись, спасая своего хозяина от погони.

Дафилу неоднократно приходилось пользоваться лошадьми, они прижились практически на всех человеческих мирах, и диверсант знал толк. Он зачарованно, с нескрываемым восхищением разглядывал зверя, не обращая никакого внимания на его бывшего седока. Только когда тот застонал и шевельнулся, приходя в сознание, десантник повернулся к своему пленнику.

Этот имел тонкие и хищные черты лица, а поэтому смахивал на человека благородного происхождения, кем, видимо, и являлся. Левый висок пересекал едва заметный рубец. При волнении или ярости рубец слегка краснел и чуть подергивался, так что сейчас незнакомец явно был взбешен.

Одежда соответствовала происхождению, была достаточно богатой, черного цвета; на поясе висела шпага. Не щегольский клинок с самоцветами на рукояти, а настоящее боевое оружие, которым не единожды пользовались. Рядом валялась широкополая шляпа, защищавшая от солнца.

Незнакомец быстро вскочил и, обнажив шпагу, бросился на Дафила, однако через мгновение обнаружил себя вновь на земле в весьма неудобном для борьбы положении. Дафил спокойно произнес:

— А теперь займемся моим обучением, — на что противник что-то невнятно пробормотал в траву. Вероятно, угрозу. Последние слова ушли прямо в землю, так как Дафил ткнул врага в нее лицом, чтоб не рыпался.

Диверсант медленно уселся в позе лотоса рядом с врагом и погрузился в медитацию. Тот обнаружил, что не может сделать ни движения. И в то же время нечто холодное появилось в его мозгу, прощупывая некоторые области. Дафил, без труда преодолевая ментальное сопротивление пленника, искал центры, отвечающие за речь. Найдя, десантник начал медленно зондировать их и впитывать местные языки, которые знал его пленник. Их оказалось не так уж и много, либо дворянин не знал остальные.

Спустя несколько часов Дафил погрузил пленника в бессознательное состояние, вышел из транса и уснул. Когда он проснулся, уже рассвело, но было еще очень рано. После сильного ментального напряжения раскалывалась голова. Дафил пошарил в седельной сумке коня, вытащил сверток, предположительно с пищей, снял с луки седла бурдюк с какой-то жидкостью и перекусил. Подождав с полчаса, не начнутся ли предсмертные судороги отравления от возможной биологической несовместимости, Дафил разбудил пленника.

— Кто ты такой? — спросил тот, мгновенно придя в себя. — И будь ты проклят.

— Я проклят уже давно, — ответил Дафил, с удовлетворением констатировав успех обучения. — Кто ты такой?

— Альмани Харар Гинкайский, наследный лорд Западного Предела. И если ты проклят, то понятно, почему со мной так быстро разделался. Я лучший фехтовальщик этой страны. Но ты не здешний. Твоя одежда... Откуда ты?

— Имя моей родины тебе ничего не даст. А вот насчет одежды ты прав. И, так как я не хочу выделяться из толпы, мне придется позаимствовать твою.

— Ее все знают, и тебе придется принимать бой с каждым встречным дворянином, так как они подумают, что ты украл ее у меня. И ты будешь выделяться еще больше, чем сейчас. А я, когда избавлюсь от тебя, объявлю охоту.

Дафил непроизвольно вздрогнул и выпрямился. Охота! Слишком резко ему напомнили о невозвратимом прошлом, хотя бы и случайно.

— Что за охота?

— Все лорды будут искать тебя, чтобы убить. Они любят так развлекаться. При умелом убегании от них ты сможешь продержаться пару дней.

— На моей родине тоже есть Охота, и она — не просто развлечение. Если не быть хорошим охотником, не выжить. Что мне ваши забавы? У себя в стране я был лучшим.

— Но вы охотитесь на животных, вероятно, дабы обрести пищу. Мы же охотимся на людей...

— Мы охотимся в одиночку на весь мир.

Пленник с недоверием посмотрел на Дафила.

— Странный же у вас мир. Впрочем, я узнал тебя.

Дафил недоуменно уставился на Харона.

— Не совсем тебя, конечно, — ухмыльнулся тот. — Год назад мы поймали нескольких человек, которые были одеты похоже.

— Где они?

— Мы устроили охоту... Дичь не сумела уйти. Слушай. Я предлагаю тебе сделку. Ты меня не убиваешь, и я за это помогаю тебе на время остаться незамеченным. Ты ведь этого хочешь?

— Я действительно этого хочу. Но тебе не доверяю. При первой возможности ты меня продашь. Да и без твоей помощи я вполне смогу обойтись.

— Может, продам, а может, и нет, — хитро ухмыльнулся Харон. Дафил про себя отметил, какой громадной выдержкой обладал этот человек. Обсуждает собственную смерть так, словно речь идет о стакане спиртного. Нет, Харон ему положительно нравился. Слишком уж похожим на свой собственный показался Дафилу его характер. Вопрос: убивать или не убивать?

— Тебе без меня не обойтись, — уверенно продолжал Харон. — Среди нас есть такие мастера, что тебя найдут очень скоро, если не сразу.

Дафилу вдруг показалось очень странным его теперешнее положение. Находясь на закрытой планете с феодальным строем, не ведающей о простирающихся на тысячи парсек владениях человечества, запросто разговаривать с туземным дворянином так, будто знаком с ним много лет... Дафил с раздражением махнул головой, прогоняя эти мысли. Харон понял его жест по-своему.

— Прекрасно. Мне все-таки не очень хочется умирать, хотя я и не думаю, что могу испытать еще что-нибудь новое в своей жизни. Но тем не менее. Кстати, не назовешь ли ты свое имя?

Дафил молча изучал его в течение полуминуты. Харон выдержал взгляд. Наконец десантник принял решение.

— Мое имя Дафил. Можешь пока звать меня Даф.

— Странное имя. Прекрасно. Тогда я для тебя на то же время Хар. Скажешь ли ты мне, что всем вам тут нужно, и в частности тебе?

— Нет.

— Прекрасно. Думаю, я со временем все равно это узнаю. И где же все-таки находится твоя страна? Нет, мне просто интересно это знать.

— Мой мир находится далеко. Пешком или не лошади туда не добраться.

— На корабле, что ли? Тогда это, значит, Мианон. Хотя, стой... Как же я сразу не сообразил. Ты говоришь «мир». Значит, ты из преисподней? Колдун? Демон?

— Можешь считать, что так, — усмехнулся Дафил.

— Тогда я могу не краснеть от стыда, что не устоял перед тобой со шпагой. Но почему тогда остальные колдуны так быстро выдохлись?

— Возможно, они были слабее меня, — еще раз усмехнулся Дафил. Он прекрасно понял, что Харон говорит все это не всерьез, а умело выпытывает информацию. Конечно, Харон верил в колдунов так же, как сам Дафил — в скорое присоединение Сообщества к Империи. И если этот хитрый дворянин не отвергает мысль о том, что Арон круглый, что существуют и другие планеты, что на них живут люди — то давно понял, откуда появился Дафил. Тем более, что весть о странном пожаре на середине пшеничного поля наверняка уже разнеслась по стране в виде слухов и рассказов.

Дафил молча шел рядом с конем, на котором восседал граф Гинкайский. Хар вовсю молол языком, поминутно спрашивая у Дафила о разном. Дафил отвечал немногословно, кратко, вкладывая в свои ответы как можно меньше смысла и информации. Он понимал, что этот человек очень умен, и невинными, вроде бы вопросами, может выведать очень многое у неопытного человека. В речи же его было очень мало смысла, граф болтал о всякой ерунде, и Дафил прислушивался краем уха, только для того, чтобы случайно не упустить какую-либо важную для него информацию. Другое занимало его мысли. Почему он, необщительный, хладнокровный, безжалостный, так легко и необдуманно выложил этому незнакомцу все сведения о своей родине? Ну, не все... Все равно, даже то, что он сказал, — уже небывало много. Узнай об этом Сержант, Дафил тут же отправился бы в отставку. Если не на Дельгаро. Так распустить язык! Тут может быть единственное оправдание — неожиданность, слово «охота» резко вывело Дафила из равновесия. Правда, он быстро его восстановил, но тем не менее... Дафил успокоил так самого себя. Сержант бы никаких оправданий не принял.

Дорога тянулась вдоль реки, по берегам которой вначале рос лес, потом на противоположном берегу лес сменился лугами, а после — полями, засеянными различными злаками. Где-то вдали замаячили приземистые деревянные домишки жителей. Дафил не понял сначала, что это такое, — ему не приходилось прежде видеть деревни, а информация об устройстве быта на Ароне была только самой общей и не имела визуального сопровождения для таких мелочей, как сельские жители.

— Жрецы вечно молчат, но мне рассказывали, что года четыре назад какой-то крестьянин обнаружил целый мавзолей демонов. Они лежали там чуть не вповалку. Это были несомненно демоны, потому что внутри они похожи на людей, но кожа у них толстенная и такая прочная, что ее ни мечом, ни огнем нельзя было повредить. Говорят, жрецы вернули демонов их хозяину, не желая портить с ним отношения.

— Четыре года? Ты сказал четыре года? — Дафил вернулся к действительности, заметив какую-то странность.

— Да, уж четыре года прошло, как я женился на Найгари. А увидел ее впервые как раз когда приятель рассказывал эту историю.

Четыре года. Странно, ведь Дафилу было известно, когда был предпринят массовый десант на Арон. Чуть больше года назад.

— А в прошлом году ничего не происходило?

— В прошлом? Солнечное затмение, землетрясение в Фахи, наводнение на западном берегу, причинившее, кстати, очень много беды...

— Я имею в виду демонов. Не появлялись они в п