| Сейчас: 19 мая 2012, суббота, 4:23:25 |  |
Вы — 2251518-й посетитель сайта | |||
| Обновлено: 14 марта 2002, четверг, 13:20:29 | и 2627-й — этой страницы | ||||
| Проекты | Литература | Музыка | Хроника | Форумы | Разное |
 | История Ларанда Аллийского |
|
Я никогда не мог понять, как в этом мире люди не могут чего-либо добиться, сделать что-то, что им хочется. Все избалованные, они привыкли к тому, что любая мелочь им поставляется разжеванная и переваренная. Много веков назад, когда жизнь была проще и грубее, эти неженки не сумели бы выжить. Но и сегодня есть такие, которые ничего не просят у других и ничего от окружающих не ждут. Все — их положение, состояние, манеры, представление о мире, образ в глазах людей — есть результат только их труда, только их забот и осуществления возможностей. Я считаю себя одним из них. Нет, конечно, я очень много общаюсь с самыми разными людьми, я не самый плохой собеседник и товарищ в компании, не прочь выпить и повеселиться. Но вместе с тем меня ото всех отличает одно: я вполне могу обойтись без них, в одиночестве. А они — нет. Я знаю это и горжусь. Обычно меня не подозревают в таких свойствах. Лишь те, кто особо близок — а их очень мало — могут догадываться. Они знают мою самостоятельность и способность к выживанию в самых трудных условиях. Слышали, может быть, о тех моих приключениях, что произошли во время службы во Флоте. Но я никогда ничего им не говорил по этому поводу. Своими возможностями я наслаждаюсь в одиночестве. Это принципиально. Вообще, людям нравится зависимость. Во все времена она существовала, в той или иной форме, сильнее или слабее. И в наше время она сильна как никогда. Даже рабство, эта ярко выраженная форма эксплуатации, меньше связывает по рукам, ногам, действиям и мыслям, чем современная цивилизация. Бесконечные мегаполисы, целиком покрывающие планеты, легко уязвимы при всей их вселяющей ужас и благоговение мощи. Ведь так просто вывести из строя какой-нибудь обслуживающий орган этого конгломерата зданий, строений и сооружений. Даже если на восстановление его понадобится совсем немного времени, ущерб будет нанесен немалый. И от этого пострадают зависимые люди. Я — нет. Но не думайте, что я какой-то уникум, отклонение, жертва странной формы радиации или патологический урод. Всегда, в течение всей истории были и будут такие, как я. Несколько раз в жизни я встретил их, и издали почувствовал родственную душу. Но мы не заговорили и не пошли рука об руку куда-то, чтобы отметить такое знаменательное событие или хотя бы обсудить ощущения. Нет, просто разошлись, едва коснувшись плечами. Встретившись глазами, ясно и просто передали друг другу: «Здравствуй. Да, мы похожи. Но не будем делать эту похожесть еще более сильной. Я знаю, что ты есть, ты знаешь, что есть я. Мы оба любим одиночество, и не нужны друг другу. Прощай, приятно было встретиться.» Вот так. И в этом есть свой особый вкус, в этих редких встречах, потом долго о них вспоминаешь, смакуя мелкие детали, — конечно, без сожаления. О чем сожалеть? Это всего лишь напоминание о том, что ты, хотя и почти уникален, однако не единствен. Странно, но это приятно. |
|
Мне много хотелось в жизни. И, так как я никогда не мечтал о неосуществимом, эти желания исполнялись. Честно говоря, я не выбирал особо средства для этого, если другого пути не было. Были и убийства, я этого не отрицаю. Но они были лишь способом достигнуть желаемого. И я всегда планировал все так, что никогда, ни разу даже имя мое не возникло в связи с расследованиями этих смертей. Здесь также проявилась моя натура — ненависть к зависимости: у меня никогда не было сообщников, которые могли бы выдать или проговориться. Никогда. Впрочем, я все тут говорю категорично. Это не совсем порядочно с моей стороны. Так как одно желание все же не осуществилось. Более того, оно шло совершенно вразрез моим убеждениям, то есть было направлено на установление зависимости. Это случилось очень давно, и я уделю только несколько строк, так как единственная рана в моей душе еще не окончательно зажила. Тогда я только вышел из юношеского возраста. То была неожиданная и непреодолимая страсть, внезапное помрачение ума в любви к одной особе противоположного пола. Я как безумный бегал за ней, умоляя о единственном разговоре, в котором мог бы объясниться. Она не соглашалась. Тогда однажды я подстерег ее в таком месте, где никто не мог бы помешать и заставил выслушать мои бредовые высказывания о ее очаровании, неземном восторге улыбки и взора. Я чуть ли не ползал на коленях, умоляя о взаимности. Черт! Она смотрела на меня с отвращением, даже презрением... И когда я понял это, то словно сорвался с цепи. Я взял ее насильно, не обращая никакого внимания на мольбы и сопротивление, даже на крики, хотя их мог кто-нибудь услышать. А после этого убил. Убил из-за того выражения в ее глазах, которое увидел, говоря о своем чувстве. Это было первое убийство. Помнится, позже я был страшно противен самому себе. Как я мог опуститься до такого, что эта... сука выразила мне свое презрение и отвращение! Я поклялся никогда больше не позволять себе испытывать чувство более сильное, нежели равнодушие. И эта клятва словно преобразовала весь мой мир. Я и раньше был хладнокровен и самостоятелен, но после этого словно и вовсе потерял эмоции. И все те чувства, которые окружающие видят на моем лице, слышат звуки смеха из моего горла, своеобразные суждения, произносящиеся моим языком — все это не более чем имитация. Имитация необычайно искусная, ибо никто не заподозрил меня в неискренности. Флот, в котором я служил несколько лет, только помог совершенствованию этого искусства лицемерия перед самим собой. Однажды ради достижения одной цели оставалась самая малость. Эта малость — человек, с которым я общался много лет и который считал себя моим близким другом. Я его убил. Он смотрел мне в лицо перед смертью, не веря в происходящее, не веря тому, что я без единого выражения на лице наношу ему смертельные удары. И, кажется, он понял, понял перед самым последним своим вздохом. У него в глазах мелькнула вспышка понимания, которая в это короткое мгновение превратилась в ненависть... Но что мне теперь его ненависть? Он мертв. |
|
Ах, Космос, Космос. Ты тоже так прекрасно равнодушен, жесток и беспощаден. Я помню те годы во Флоте, когда мы приступами брали станции, занятые взбунтовавшимися рабочими. Часто в живых не оставались ни рабочие, ни солдаты — все погибали при взрывах. Ведь взрыв в Космосе это не то, что на поверхности планеты. Осколки летят во все стороны с громадной скоростью и почти не замедляют ее, пока не упадут где-то метеоритом. Если такой осколок попадет в скафандр, то смерть даже не заметишь. Единственная малая дырочка в материи приводит к мгновенному разрыву всего скафандра и почти моментальному — клеток. Быстрая, безболезненная смерть... Я жив, мне всегда везло. Хотя, почему везло? Главное — в нужное время укрыться за щитом или — лучше — громадой крейсера, тогда все опасные осколки он примет на себя. Многие об этом догадывались, но редко успевали. Щит ведь тоже не всегда помогает. Ах, дескать, он трус, — может быть, возникают такие мысли. Не знаю. Я никогда не думал об этом всерьез. Быть может, я и трус, да только ведь во время той же войны мне приходилось совершать такие вещи, которых трус не сможет сделать. Это можно сказать хотя бы о той операции, когда мятежники захватили нашу базу около Харгана. Они не знали об экспериментах, которые ставились на ней с пробами материи, взятой с планеты. И прокололись на этом. Сегодня известно, что даже неорганическая материя на Харгане была враждебна нам, что уж там говорить о бактериях. Короче говоря, все мятежники заразились чем-то вроде мутациирующих бацилл — это такие, что вызывают быстрые и резкие необратимые изменения в организме — и стали готовиться к нашествию на остальной мир. Я же, в легком скафандре, сумел проникнуть на базу, заложил в необходимых местах взрывчатку и вовремя вернулся на крейсер. Командование уже собиралось пожертвовать мной, ничего не зная о текущих со мной событиях, я же от связи отказался. Не хотел зависимости. Станцию взорвали, угроза была предотвращена. Ну скажите мне, смог бы это сделать трус? Предвижу другой вопрос: тебе же все безразлично, почему же ты взялся за это? Да и базу можно было взорвать просто из Космоса. Не все так просто. Во-первых, станция была защищена полем Сантхайи третьего уровня, захват ее мятежниками произошел благодаря предательству кого-то из младшего персонала. И чтобы взорвать ее снаружи, потребовалось бы несколько крейсеров. А времени не было. Во-вторых, мне все вовсе не безразлично, я только равнодушен. А это не совсем одно и то же. Я хотел это сделать. И, как уже сказал, того, чего хочу, я всегда добиваюсь. Кроме того, опасность оказалась намного меньше, чем ее представляли себе наши многоопытные военачальники. А потом, мне действительно нет никакого дела до людей. Что такого? Пусть хоть все умирают, в один и тот же день. Я — выживу. Ведь я тот, кто может не пропасть при любых условиях. Я для этого слишком независим. Я — поэт современности, мне противостоящей.
|
|
Да... Так я думал до одного дня, и был искренне в этом убежден, нисколько не сомневался и не собирался этого делать. Но... Эанин... Я встретил Эанин Эмлад на одном большом приеме у своего знакомого. Лишь только взглянув на нее, я понял, что это сильнее меня. Это... это ощущение, чувство того, что вдруг весь мир, вся моя прошлая жизнь стали какими-то дикими, странными, бессмысленными. И в этом бесконечном океане безумия как свет одинокой звезды... нет, как два ярких огонька были ее глаза. Ее глаза... Я увидел, что она испытывает сходные чувства, я внезапно осознал, что все мои прежние убеждения куда-то смыты гигантской волной, стихийным бедствием, катастрофой, явившейся в облике этой девушки. Вселенная, ты знаешь, я не хотел этого, я никогда не собирался вновь испытать то, что было уже один раз, — унижение и презрение в глазах; я взмолился несуществующим богам древности и современности: «Нет!» Но это не подействовало. И тогда я просто повернулся и вышел. И я не думал о том, как обо всем подумают другие гости моего знакомого. Тем более, что эта девушка была его сестрой. Эанин... Несколько дней я не покидал своего дома, стараясь спрятаться за книгами, кристаллами, центровидением и прочим, не отвечал на вызовы и никому не открывал дверь. Каким блаженством было бы полностью забыть тот вечер и выкинуть из головы эту девушку. Но никак, никак не получалось. С головой углубившись в чтение, я через некоторое время вдруг осознавал, что не помню ни строчки прочитанного. Без устали пялясь в экран и оперируя информационными дисками и кристаллами я обнаруживал, что беспорядочно перебираю заголовки. А при включенном экране центровидения изображение вдруг тускнело, и вместо него я видел профиль Эанин... А потом я почему-то пошел вниз и сам открыл дверь на очередной звонок. На пороге стояла она... Я как парализованный стоял и смотрел на нее, ее лицо, которое грезилось мне ежесекундно в течение этой недели, ее фигуру, которая вдруг показалась удивительно ладной и стройной. И она тоже стояла. И смотрела на меня. Потом сказала: — Здравствуйте. Вы помните меня? — Конечно, помню. Этот хрип дался мне с превеликим трудом. Я удивился, что он вообще вышел из моего горла. Я попытался прокашляться — и не смог. — Проходите, пожалуйста. Тут не получилось даже хрипа. Я лишь шевельнул губами, но Эанин меня поняла. Она всегда понимает меня почти без слов. С самого начала. Девушка прошла мимо меня в дом, и я сумел закрыть дверь. Потом повернулся к ней. Она медленно пошла вдоль стены, рассматривая портреты моих предков. — Сейчас немногие хранят старые традиции, — произнесла она, повернувшись ко мне. — Вы, наверно, из них. Я нигде больше не видела подобной галереи, кроме как у нас. — Мой род очень древен... как и ваш, Эанин. Я полагаю, что поколения предков заслужили право быть изображенными на стене своего наследственного замка. Она засмеялась. Только смех вышел какой-то напряженный. — Брат сказал мне, где вы живете. Он часто рассказывал, какой у вас необычный дом и как странно вы живете. Вот я и решила заглянуть. Вы не против? Если вам не нравится, граф Аллийский, я уйду. — Зовите меня Ларанд. Или Лари. И... не уходите, пожалуйста. |
|
Она не ушла. Я угостил ее теми безумно дорогими сладостями, которые выращивали на крохотных участках в степях Арона, сладким анстурцевым вином с далекого Энт-Мина, рассказал разные истории о необычных цветах этого растения — анстура. Я слышал их от местных охотников Энт-Мина, когда мой полк расположился на Вигарском плато после крупного сражения. — Вы воевали? Как интересно. — Я был на войне, сударыня. Поверьте, это не так уж и романтично. К тому времени я уже сумел успокоиться. Долгие годы практики в хладнокровии позволили мне прийти в себя. И все равно я ощущал неодолимую тягу к этой девушке. Впрочем, похоже, как и она ко мне. Меня ужасало это неожиданное чувство, это безумное наваждение, что, казалось, не собиралось уходить. Мой прежний мир рушился на глазах. Равнодушие выветрилось с тем ветерком... нет, ураганом, который пронесся в моих мыслях при первой встрече с Эанин. Она смотрела на меня. Я смотрел на нее. Потом мы обнаружили, что это длится уже довольно долго. А еще немного времени спустя я обнял ее... И мои страхи не сбылись. Эанин ответила мне столь же порывисто и страстно, я чуть не задохнулся от внезапно хлынувшей в голову дурноты. Мне стало плохо от любви. Но тут же это прошло, и я поцеловал Эанин. Так было. Потом я уехал. Сбежал. Никто не знает, как мне хотелось вернуться. Вернуться к прежней жизни, когда один, отвечаешь только сам за себя, никто тебе не нужен. Вернуться к Эанин... Чего я хотел больше? Ведь эти два желания никак не могли быть совместимы. Я мечтаю о тебе,
|
|
Я утратил веру в себя, свои силы. Несколько месяцев я скитался по Империи, временами ввязываясь в опасные авантюры. Каждый день я бросался в приключения, стремясь забыть про Эанин. Но уже само ее существование бросало вызов моему спокойствию. Я начал мыслить совершено не так, как раньше, изменился даже стиль мышления. Записывая что-нибудь, я ловил себя на том, что фразы и предложения складываются в стихи. Так я стал поэтом поневоле. Возможно, даже наверняка, в этом странным образом выразились древние гены, ведь я прямой потомок поэта древности Альданара. Как бы то ни было, я начал писать стихи. Я их выбрасывал и стирал сразу же после воплощения... но они снова и снова приходили. Жизнь превратилась в кошмар, из которого нельзя было выбраться... И я был виной этому кошмару. В конце концов я проиграл. Я вернулся к Эанин. В первый же день мы встретились. Я ждал у себя, когда она придет. И она пришла. — Я приходила каждый день. Где ты пропадал? — тихо спросила она. — Пытался убежать от тебя. — Ты? — усмехнулась Эанин. — Герой войны?.. — Зачем ты есть? — спросил я в ответ. — Для тебя. А ты? — Тебе предназначен... Мешанина мыслей моих сделалась еще запутанней и безумней. Что ж — я не сумел избегнуть того, чего опасался и чего не мог представить. Я всегда, если что-то вставало предо мной непреодолимой преградой, устремлялся навстречу, надеясь на случай. Как ни странно, это обычно приносило удачу. В этот раз удача отвернулась от меня. Я завяз... Эанин подошла ко мне, и я утонул в ее глазах. Более не представляя себя вдали от нее, я ощутил вдруг, что стал целостным... хотя никогда не чувствовал обратного. Но это!.. И коль не буду хладный труп,
|
|
Эанин не вернулась в тот день домой. Вечер и ночь она провела у меня. И утро. И весь следующий день. Мы не заметили времени, оно мгновенно промелькнуло мимо, заполненное объятиями, близостью и нескончаемыми разговорами. Вечером следующего дня в мою дверь яростно зазвонил брат Эанин. |
|
Начато 3 февраля 1996 года.
|
| |||
|
|||