| Сейчас: 19 мая 2012, суббота, 4:24:04 |  |
Вы — 2251519-й посетитель сайта | |||
| Обновлено: 14 марта 2002, четверг, 13:21:06 | и 2783-й — этой страницы | ||||
| Проекты | Литература | Музыка | Хроника | Форумы | Разное |
 | Легенда |
|
Этот мир не так стар, но уже много десятков тысяч лет минуло с тех пор, как разумные обжили его и начали пользоваться богатствами, предоставляемыми недрами. Произошли три великих катаклизма, существенно изменившие облик Эаронда и повлиявшие на дальнейшую его историю. Ведь, как и во всех мирах, подверженных Магии Времени, история этого не стояла на месте. И многое из того, что произошло, запечатлено в свитках и записях мудрецов, летописцев и ученых. Нам хорошо известен ход событий после падения Земли Единорога. Это подробнейшим образом описано в летописях, ведь большинство из них после гибели Королевства Раон под натиском северных варваров уцелело, сохранившись в глубоких и обширных подземельях Лаанта. Вечный же город Энал и вовсе не подвергся разрушению, он стоял и стоит, свидетель бесчисленных свершившихся деяний; в его хорошо защищенных от злого умысла архивах хранится более четверти уникальнейших документов самых разных эпох с основания Вечного города. События времен Лангедана остаются большей частью загадочными, ведь в те столетия Магия была вещью гораздо более частой и практической, нежели сегодня, в технологическую эпоху. И уж почти совсем по слухам и сильно изменившимся за тысячелетия легендам знаем мы о величии и могуществе Ауранской Империи. Но знания об этой чудовищной империи Зла — словно лавина по сравнению с той крупицею истины, что дошла до нас о годах, предшествующих ей. Да и нельзя сказать, истина ли это вообще. По немногим легендам о тех невероятно далеких временах известно, что мир тогда был жесток и беспощаден, не ведал стыда, позора и ига великих государств; что Магия в ту эпоху была развита до невероятной силы — и Белая, и Серая, и Черная, и срединные ее разновидности; что на высокой скале посреди безбрежного океана возвышался древний, древнее чем сам этот океан, замок Времени; что майнары, единственные настоящие хозяева этого мира, были еще многочисленны; что все другие разумные были в постоянных войне и мире; и ни на миг не прекращались извержения подводных и наземных вулканов Асхиданского Кряжа. Поверите ли? — ведь тогда не было еще и Энала! Много ли в легендах правды, сколько лжи и пыли прошедших тысячелетий — известно лишь Изначальному. Ибо не помнит этого даже Ланге. И также неизвестно доподлинно, был ли в самом деле тот герой древности, о котором повествует одна легенда. Быть может, это всего лишь образ, в который воплотились фантазии бесчисленных поколений менестрелей и сказителей. А может, и нет. Как бы то ни было, здесь по крупицам информации воссоздается тот мир, в котором мог жить этот герой. События, которые могли произойти, а могли и не произойти — кто знает? — с ним и с его миром. Великие и ничтожные, злобные и милосердные, мстительные и всепрощающие существа, населяющие мир; земли и города, моря и реки; народы и расы предстанут вместе с этим могучим разумным, лишь наполовину человеком, по-нечеловечески сильным во многих отношениях — физическом, духовном, детородном... Таких мужей мог породить только тот древний бесстыдный мир могучих существ, только на лоне девственной природы мог появиться этот герой. Его называли Ханиром, Победившим Самого Себя. |
|
Когда вождю племени, первому охотнику рода и обладателю самых прекрасных женщин в своей земле, одна из жен зачала сына, никто из смертных не мог предполагать, что приближаются великие свершения, в числе которых падения и рождения государств. Скоро племени придется сдвинуться со своего места, давно обжитого и обустроенного, чтобы в дальних землях искать спасение от жестоких варваров, хлынувших с севера. Впрочем, варвары эти не многим отличались от племени — разве что численностью. И уж конечно, никто не предполагал, что этот зачатый сыграет не последнюю роль в грядущих событиях. Все произошло обыденно. В ночь вождь в очередной раз посетил эту жену, а через три месяца стало ясно, что она ходит в тяжести. Старые жрицы, совершив необходимые обряды, немедленно спрятали женщину от чужих взглядов, среди которых вполне могли оказаться враждебные. Весь оставшийся срок она не выходила из-за стен, общалась только с древними старухами, которые уже не были способны сглазить ребенка вождя. Через пять месяцев и две недели, переплыв широкую быструю реку, гребя одной рукой, а в другой держа младенца, женщина вернулась к вождю. По освященному столетиями ритуалу, она медленно прошла полностью обнаженной по живому коридору, образованному спинами мужчин племени, готовых ценой своей жизни отстоять честь и целомудрие жены вождя в борьбе со злыми духами. Царственный муж величественно стоял у порога дома, ожидая супругу с младенцем. Отныне она переходила в ранг старших жен, которые имели право на большее внимание со стороны мужчин. Вождь стал на одно колено и принял младенца. Он расхохотался, поднял его к небу и вскричал: «Я нарекаю тебя Неподвластным Воде», — ибо пока женщина несла ребенка отцу, ветер успел обсушить и ее, и младенца. Пригласили эльфа-певца, и тот украсил торжественный вечер своими искусными песнями. Чуть позже, когда положение луны показывало полночь, явились гномы и преподнесли свой дар — меч, украшенный рунами, изготовленный в живом пламени — жарком дыхании драконов. Племя подивилось на эту диковину, а самые мудрые смекнули: что-то тут не то, жадные и скупые гномы не стали бы одаривать этаким сокровищем простого младенца. Старый гном, вручивший сувенир, с выражением произнес на своем языке какую-то речь, понятную только гномам; даже всезнайка-эльф не уяснил, о чем говорил старик. Уже одного этого должно было хватить на много недель обсуждений. В жертву Всесуществующему Ветру были принесены лучшие жертвенные животные, которыми владело племя. А всеобщая оргия, которой закончился пир, стала самой разнузданной за многие годы. Сын обещал вырасти могучим воином, достойным со временем занять место отца. Но судьба распорядилась иначе. Через десять дней после праздника с севера прискакал на коне гонец из соседнего племени. Он был сильно истощен, и мужчины поняли, что силы покинули его еще до того, как этот человек взобрался на коня. Гонец принес дурные вести. Очень дурные. С отрывом от него в один день движется орда варваров, свирепых и беспощадных, безжалостно рушащих все, заботливо построенное людьми, грабящих, насилующих и убивающих без разбору. Их вера, основанная на бешенстве грозы и неистовстве урагана, дает им силы и божественное право творить все это. Пострадали даже некоторые эльфы, гномы и хайги, чьи поселения оказались на их пути. Гонец умолял племя уйти, покинуть эти места, пока не стало слишком поздно. Несмотря на разумные увещевания, мнения разделились. Половина начала собирать вещи, другая же, потрясая мечами и луками, принялась готовиться к битве. Спор разрешил вождь. Он решил не вступать в бой, а как можно скорее уйти, бежать от варваров, приближающихся подобно лавине. Те немногие, что все же не подчинились его решению и остались обороняться от пришельцев, на следующий день с ужасом осознали невозможность противостоять им. Они пожалели об ошибке, но было уже слишком поздно. Пришельцы не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. Попавших в плен убивали согласно ритуалу, который требовал предварительного свершения насилия над жертвой. Завершив свои кровавые деяния, дикари с ревом бросились дальше. День за днем, неделя за неделей двигался обоз, медленно, постепенно уходя от варваров. Иногда, повстречавшись по дороге с другим племенем, также ушедшим со своего места, вожди приходили к согласию и решали двигаться дальше вместе. Попадавшиеся по пути деревни грабили, жителей — если они были сильны — убивали или приглашали в свои племена, если были слабы — обращали в рабство. Ибо все равно через несколько дней варвары, с завидным упорством двигающиеся вслед за беженцами, сожгут дотла эти поля и дома, изнасилуют и убьют жителей. Когда число вместе спасающихся племен стало большим, и все труднее и труднее наводился порядок, вожди собрались вместе и приняли решение: выбрать главу. Как самый мудрый и сильный, им стал Зуар Вызвавший Молнию, отец Неподвластного Воде. И спустя два месяца после начала бегства, на второй день своего главенствования, Зуар собрал вождей и сказал: — Вот уже две Большие Луны мы бежим, словно трусливые мыши от крыс. Дикари опустошают земли, которые вчера были нашими. Они убивают наших стариков и женщин, которых мы не смогли взять с собой. Я говорю: это должно кончиться. И если кого-то останавливает то, что их больше, чем нас, то пусть посмотрит: мы воины, они — скот. Мы пройдем сквозь их толпы, как волк проходит сквозь стадо овец. И то, что их много, станет нашим преимуществом — нам будет легче и удобнее убивать их. Я не держу тех, кто не хочет принять боя. Они вольны в течение трех дней уйти дальше на юг. Те, кто останется, через четыре дня останутся здесь навсегда — как властители на земле либо под землей. То, что был должен, я сказал. Выбор за вами. Вожди разошлись без лишних слов. К вечеру следующего дня два племени покинули лагерь; остальные сообщили Зуару о решении принять бой. Лагерь расположился на границе леса и широкой равнины. На другом краю этой равнины ожидали появления варваров. Спустя два дня зверски разукрашенные лица показались из-за деревьев. Увидев внушительное и хорошо вооруженное войско, пришельцы вначале нерешительно остановились, но потом, понадеявшись на численное преимущество, ринулись в атаку. То была настоящая бойня. Как и предсказывал вождь, воины племен проделали широкие полосы в неупорядоченных толпах орущих дикарей. Каждый воин одним взмахом меча сносил головы трем врагам, его боевой конь в это же время забивал еще двоих. Но варвары бились не намного слабее, и вскоре лошади начали спотыкаться о нагромождения трупов и поскальзываться на мокрых от крови траве и земле. Один за другим падали воины, не выдержавшие яростного напора варваров. Пал Зуар, недавно выбранный Верховный Вождь погибающих племен. Сражены врагами остальные вожди. Только кучка оставшихся воинов сгрудилась вокруг телег с женщинами и защищает их, теряя последние силы. Когда погиб последний воин, оружие взяли в руки женщины. Молодая вдова Зуара схватила меч, преподнесенный ее сыну гномами, и бросилась в бой. И так неистов был ее порыв, что дикари вначале расступились перед бесстрашной женщиной, но потом окружили ее, обезоружили и схватили. Безмолвно, чувствуя нечто странно живое в гномьем мече, она обратилась к нему, лежащему в руках самого безобразного из дикарей, так, словно он в самом деле был разумен: «Если можешь ты, спаси моего сына, помоги ему отомстить за нас. Все, что могу, я отдам тебе за это!» И внезапно в голове ее прогремел ответ, от которого кожа заледенела, а тело содрогнулось. Варвары, уже принявшиеся срывать с нее одежду, отшатнулись было, но тут же снова вернулись к своему делу. «Я спасу твоего сына, но за это я заберу тебя, полностью, от рождения и до смерти. Согласна ли ты на такую судьбу?» Женщина, которую уже собирались отнюдь не мечом пронзить несколько дикарей подряд, ответила коротко: — Согласна! И тогда меч внезапно раскалился в руках у державшего его. Варвар с криком отбросил оружие прочь от себя. Но меч не упал на землю, а медленно развернулся и поплыл к дикарям, насиловавшим женщину. Они с воплями отскочили прочь, пышущее жаром лезвие разогнало их, словно крыс. Женщина не почувствовала огня и боли, для нее было только благодатное тепло и наслаждение. Меч проник ей между ног, и, несколько раз неистово содрогнувшись, женщина умерла. Тогда меч раскалился совсем добела, ярко вспыхнул и внезапно сгорел, вместе с останками женщины. Когда дикари осмелились вновь приблизиться к страшному месту, только горстка пепла напоминала о случившемся. Ребенок же таинственно исчез из телеги, впрочем варвары о нем и не знали. Глубоко в лесной чаще медведица, недавно разрешившаяся от бремени, нашла младенца. Материнский инстинкт не позволил ей оставить детеныша умирать. Майнар, чья семья жила неподалеку от берлоги, научил мальчика думать и говорить. Он также научил его языкам эльфов, гномов, хайгов, троллей, треггисов, брекков, асвординов, драконов, людей и майнаров, зверей и птиц, трав, лесов и полей; внимать песням молодой листвы во второй месяц весны, слушать музыку воды и выискивать крупицы знаний в журчании ручья. Человеческий детеныш рос вместе с медвежатами, и, хотя они и встали раньше него на ноги, раньше него выдернули из земли молодые деревья и раньше него уложили на спину бегущего лося, он спустя несколько лет без особых усилий справлялся с любым из них. Да и жил он как медведь, питался сырым мясом, зимой большую часть дня спал — еще больше, к его сожалению, не позволяла природа, и те долгие часы, которые он по причине традиционного зимнего медвежьего сна мог бы провести в одиночестве, были посвящены общению с умным майнаром. Первые радости совокупления познал он с одной молодой медведицей, и потом удивлялся, почему остальные медведи не чувствуют то же, что и он. Позже майнар объяснил причину: звери совокупляются благодаря инстинкту, наслаждение им недоступно. Те же, кого ошибочно называют разумными, чаще делают это для утоления страсти и жажды удовольствий. Еще одно отличало юношу от медведей. Он начинал задумываться о своих отличиях от тех, кого считал семьей, а его семья думала лишь о сегодняшнем и завтрашнем дне, да временами вспоминала самые сытные пиршества. По совету майнара, юноша говорил с ним, с медведями (хотя тем это не слишком нравилось), с деревьями и травами. Камни тоже удостаивались его внимания. Так он стал говорить бегло на любом из языков, которые знал; хотя и не имел никакого опыта общения с людьми. Потому и выговор был особый, словно вместе со словами лес шумел или гремел водопад. Так говорил юноша, ибо, как сказано уже, очень часто его собеседниками становились листья и водовороты. Майнару это нравилось, и он поначалу не поправлял речь своего ученика, а потом стало уже поздно. Впрочем, все это было до начала нашей истории. Когда юноше исполнилось шестнадцать лет, он решил увидеть других людей, а также эльфов и гномов, хайгов, троллей и треггисов, брекков и асвординов и, может быть, даже драконов, — всех, о ком рассказывал ему старый майнар. И однажды он издал тягучий рык прощания, выслушал ответные от братьев-медведей, медведицы, взглянул на майнара, задумчиво и печально смотревшего на юношу, повернулся и пошел прочь. Только напоследок сверкнули между стволов его голые ягодицы. Так началось время Ханира, Победившего Самого Себя. |
|
Лес обычно кончается не сразу, а постепенно; дремучая чащоба редеет, переходит в менее плотную, более свободную и редкую. Покрытые темным мхом стволы деревьев незаметно начинают очищаться от него, голые нижние ветви обретают листья. Редкие чахлые кустики разрастаются и вдруг преграждают путь буйными зарослями. Так что пройти трудно везде — вначале бурелом и частокол стволов, а после них нагроможденья торжествующих кустарников. Солнце, редко проглядывавшее сквозь густые кроны, все больше и больше освещает землю, а кое-где вдруг начинают попадаться поляны, и вовсе свободные от древесной поросли, освященные лишь травою зеленой, хворостом, цветами да лесными ягодами. Места, где хозяйничают дикие свирепые вепри, медведи и изредка попадается гнездо майнара-отшельника, сменяются обиталищем лосей, волков, лис и зайцев. А в конце концов, когда уже и закатное солнце просвечивает сквозь тонкие изящные стволы берез, можно с уверенностью сказать: лес кончается. Се правда — еще несколько тысяч или даже сотен шагов — и луга сменяют деревья; луга и луга, переходящие друг в друга, сплошь покрытые разной травой, питаемые рекою, весело бегущей куда-то вдаль, где она, верно, впадает в другую, степенно движущуюся к морю, несущую ему свои жизненные силы и соки, силы и соки лугов и лесов, что встречаются на пути ее и ее притоков. А иногда эти луга, раскинувшиеся вдоль берега, становятся какими-то темными, лишенными травы; вспаханными. Это уже не луга, а поля, и служат они разумным непременным и обязательным источником работ и — как их вознаграждением — пищи. Еды, которою никто не может пренебречь, будь то дикарь или горожанин, король или нищий, жрец или колдун; даже Стихии должны питаться время от времени, дабы не потерять доступ к источникам своих сил. Еда у них, правда, иная, и хотя возделывается она не на земных полях, но трудами земными... Черные мрачные пепелища сожженных варварами селений давно уже либо заросли вездесущей порослью, либо поглощены лесом, либо заселены вновь — теми самыми варварами, которые когда-то с устрашающе раскрашенными лицами лавиною прокатились по этой земле. Век человеческий короток, гораздо короче эльфийского или там драконьего, и люди умеют меняться и менять своих богов с поражающей Волшебные народы скоростью. Вот и сейчас, почти позабыв о Грозном Властителе Гроз, Великом Небесном Убийце, дикари усиленно поклонялись Неистовому Погонятелю Воздуха, Всесуществующему Ветру, который, однако, не требовал от своих рабов неумеренных кровавых человеческих жертвоприношений, как это было угодно прежнему богу. Ветру вполне достаточно было раз в год получить кровь и кости годовалого младенца. Жрецы толкли кости в порошок и делали кровавую кашицу, которою мазали идола со всех сторон, а затем выставляли его в чистое поле. Через день они смотрели, как и насколько Ветер принял жертву, и прорицали, прорицали... Юноша вышел на опушку леса, когда солнце склонилось уже к самому краю земли. Он впервые был за пределами леса, и сейчас со смешанным чувством опаски и восхищения оглядывал окрестности. Внезапно появилось ощущение незащищенности, — в лесу, со всех сторон окруженный деревьями, такого не чувствуешь. А вот здесь, на свободном пространстве... Преодолев робость, он двинулся вперед, и не особо понял изменения, когда луговая трава сменилась вспаханным полем. Он легко шел по рыхлой земле, оставляя за собой глубокие отпечатки ног. Вдали чуть заметно на фоне заката темнел столб дыма, а острое обоняние уловило запах горелого дерева и мяса. Юноша не рискнул сразу открыто войти в деревню, а вначале осторожно прокрался к плетню, огораживающему ее. |
| |||
|
|||