| Сейчас: 19 мая 2012, суббота, 4:31:05 |  |
Вы — 2251525-й посетитель сайта | |||
| Обновлено: 14 марта 2002, четверг, 13:27:33 | и 2801-й — этой страницы | ||||
| Проекты | Литература | Музыка | Хроника | Форумы | Разное |
 | Земля Единорога |
| Пролог |
|
Сейчас, по прошествии стольких лет, я не могу сказать с полной уверенностью, что это было. Время не только стирает из памяти подробности. Идут годы — и рушатся города, исчезают цивилизации, рассыпаются в прах континенты. Не говоря уже об изменении нравов. В годы моей молодости к старости относились с почетом и уважением, несмотря на многие непотребства, вершащиеся вокруг. Ныне же — меня, который прошел с честью сквозь огонь и воду, побывал в преисподней и на небесах, сражался с самим Повелителем Зла — осмеливаются дразнить мальчишки, у которых и молоко-то на губах еще не обсохло. Хотя что я говорю? Было ли все это?.. Я расскажу о тех временах, которые никогда не вернутся, ибо время их завершилось. Канул в забвение на дно океана великий материк, поддерживавший некогда на себе могучую цивилизацию. Ныне лишь жалкие остатки этих народов влачат варварское существование. Память человеческая коротка, век недолог, и вот уже только легенды ходят о великих событиях, происходивших всего-то полсотни лет назад. Я — единственный живой сегодня человек, бывший свидетелем Катастрофы. И мне самому кажется уже, что ее никогда и не было, а только старческие видения заполняют голову. Может, это и так. Но тогда мир не стоит того, чтобы его жалеть, если не было в нем страны Ланге, величайшего из существ. Я удостоился чести видеть Его, беседовать с Ним, Великим Покровителем. Такое редко дозволялось даже императорам! И вот я здесь, осмеиваем сорванцами... Хе-хе. Вот ведь ирония. Великолепные башни Энала Сияющего и мрачные подземелья Новлора — это все, что осталось от цивилизации. Да и осталось ли? Был я там в последний раз лет двадцать назад. Уже тогда варвары разрушили треть оставшихся после Войны башен и завалили мусором чуть ли не половину подземелий. Что же сейчас? Да было ли вообще все это?.. Я расскажу историю, которой, скорее всего не было, ибо это наверняка старческие грезы. Разве могло такое произойти? По законам справедливости, как я ее понимаю, — нет. Пусть мой рассказ станет легендой для этих людей, мифом о несуществующем прошлом — им, предвестникам новой цивилизации, обзывающим меня старым сморщенным мешком с костями, понадобятся сказания. Быть может, хоть немного почерпнут они из них, а в мешке, кроме костей, найдется еще хоть что-нибудь полезное. И когда я уже бесчисленное множество лет буду лежать в темной, сырой и холодной земле, наверху, под светлым и теплым солнцем, среди зеленых листьев и ярких цветов, а может быть, в синем-синем море на рыбачьей шхуне, или в холодной северной пустыне у костра кочевников будут передавать из уст в уста, из поколения в поколение бредни старого волшебника. Это — рассказ о Земле Единорога. |
| I. ТУЧИ |
|
С самого утра небо заволокло тучами. Но не обычными дождевыми или грозовыми, а иными, намного более мрачными и темными. Тьма надвигалась с востока, и Артандар был уже наполовину сокрыт от солнца. Сквозь плотную завесу туч лишь изредка пробивался слабый луч — посланник света, и поэтому на земле становилось темно как ночью. Даже темнее, ибо ночью есть звезды и луна. Здесь же их не было. Частые багровые молнии, прорезывавшие черноту туч, много света не давали, а наоборот, еще сильнее нагнетали ощущение безысходности и тоски. Свечи, зажженные в некоторых домах, лишь слегка отгоняли тьму, и она затаивалась в углах липким страхом, в любой момент готовая наброситься на слабое и тусклое пламя. Уже месяц через Анганд шли беженцы. Они тянулись беспрерывной цепью из Рагдаана, Сарниса, Кергерана, Эволата, Тергона, Новлора, Кондера, даже Энала, из окрестных сел этих городов, изо всех других поселений Артандара и Энродара. Беженцы шли двумя потоками. Первый пролегал через Хорсан, это севернее и восточнее от Анганда, дальше они перебирались через горы, потом по реке до Дарналари и через Сербон на остров Реог, откуда уже недалеко до берегов Авалона. Второй поток, более полный, ибо пути здесь безопаснее, хотя и длиннее, протянулся по реке Моан до истоков и оттуда к реке Хеон. Там он разделялся на три части. Одна, состоящая из наиболее обеспеченных, направлялась в Астенар, откуда корабли шли напрямую в Авалон, к Авиони. Другая оседала здесь, у отрогов Гертановых гор, словно надеясь на перемены к лучшему. Это были беднейшие обитатели Земли Единорога, которые не могли иметь даже самых дешевых рабов. Третья часть направлялась в Дарналари и там соединялась с северным потоком. Кого только среди них не было! Эльфы, люди, гномы, тролли, майнары, время от времени пролетали тяжело груженые асвордины, медлительных треггисов обгоняли торопливые брекки... Большинство из них спасалось от тьмы, нависающей над Лангеданом. Другие уходили еще и в надежде обретения новой родины и лучшей жизни. Были и такие, что углядели возможность поживиться у этой громадной многоликой массы народу, протянувшейся от горизонта до горизонта. А вообще, если перечислять все те причины, побудившие разумных покинуть родные дома, этой книги не хватит и на треть их. Но, конечно, главной и самой весомой была — надвигающаяся Тьма. Тут и там сновали ростовщики, перекупщики, вымогатели, сутенеры, все в основном из числа людей. Эльфов вообще не заботили проблемы остальных, они, гордые и прекрасные, шли группами, почти не обращая внимания на окружающих. Не смолкали их песни, но пели они только для себя, и не радость и веселье звучали в них, а печаль, бесконечная тоска и грусть. Никому не сладко покидать места, обжитые тысячелетиями. Гномы и остальные более сочувствовали людям, нежели эльфам, и считали, что постоянно предаваться меланхолии, пусть даже и в такие времена, бессмысленно. Лишь майнары, по облику своему совершенно не похожие ни на кого из других разумных, держали свое мнение при себе и ни с кем не общались. Общение их с остальными было слишком затруднительным. Да и осталось-то их немного, самых первых детей этого мира. Носились страшные слухи о том, что боги-покровители отвернулись от Лангедана, и высказывались самые разные объяснения, почему это так и почему это случилось. Другие, напротив, говорили, что боги-покровители не отдали Лангедан на истязание Тьме, а борются изо всех сил, стараясь прогнать ее. Но не многое у них получается... Медленно тянулись беженцы. Гораздо быстрее шли известия. Из источника вестей первых дней Войны, Рагдаана, они за несколько дней достигали Астенара и Залдера, а там уже отправлялись через море в Авалон. Так, всего через два дня после падения Рагдаана об этом стало известно в Анганде. Рассказывали о несметных полчищах странных безликих созданий, беспрерывно атаковавших стены города. Убивать их было очень легко, ибо никакой защитой те не обладали. Но: их были тысячи и тысячи, и на место одного сраженного становились двое новых, и конца не было видно этим выродкам, с какой-то жуткой отрешенностью бросавшимся на клинки. И город пал. Все оставшиеся в живых защитники — а их оказалось очень много, ибо погибнуть было трудно — попали в плен и были принесены Наместниками Хаоса в страшную кровавую жертву, а высокие крепостные стены, дома и башни города — разрушены до самых первых камней. Странные, ужасающие слухи ходили о земле, лежащей к юго-востоку от Лангедана. Будто бы там, в стране Асхид, все разумные постепенно перестали быть таковыми. И всё животное, все затаенные постыдные и противоестественные помыслы вырвались на свободу, вылившись в отвратительные оргии и безумные каннибальские пиршества. Будто бы с каким-то мрачным удовольствием населения целых городов предавались самосожжению, предварительно изуродовав до неузнаваемости все то лучшее, что было создано ими за многие века. И будто бы эти города стали страшным памятником безумию, распространяя во все стороны смрад горелой плоти, ткани, полотен живописи, дерева и несбывшихся надежд. Случайный же путник, попавший сюда, потерял бы разум от картин, которые открылись бы его помутненному ужасом взору. Такие ходили слухи. Неизвестно было, сколько в них правды, а сколько — вымысла, но становилось ясно, что если хотя бы даже сотая часть их повествует о происшедшем на самом деле, то в мире наступают ужасные времена. Ибо даже на Энал Великий, Средоточие Света Земли Единорога, не надеются ныне разумные, коль и его покидают в поисках спасения. И ясно было, как и то, что небо затянули не обыкновенные тучи, — с Востока идет Зло. |
| II. ОТВЕРЖЕННЫЕ |
|
В Анганде, в одном из домов, что стояли вдоль дороги, по которой бесконечной вереницей шли беженцы, жил тогда юноша по имени Лейгер со своей младшей сестрой Арат и молодым майнаром Альном. Собственно, сказать по правде, даже не жил, ибо дом был не его. Не так давно хозяева покинули город, отправившись вместе со многими другими на запад. И тогда, когда последний из них ступил за границы пригорода и бросил прощальный взгляд на башни, Лейгер с сестрой и майнаром вошли в эти небольшие и поэтому еще сохранившие уют комнаты. Родители Лейгера умерли девять лет назад, во время жестокой эпидемии чумы. В тот год кладбища приняли прах почти трети жителей Анганда, и ни одну семью города беда не обошла стороной. Дым кострищ и пожарищ на несколько дней застил солнце, и вновь глянуло оно уже на иной град, не тот смеющийся и веселящийся, гудящий как улей, а погруженный в траур, в черных пятнах многочисленных пожарищ и изобилующий безумием. Арат тогда еще была совсем маленькой и поэтому сейчас не помнила родителей. Лейгер же почти забыл их. Девять лет город восстанавливал свое величие и благополучие, отстраивал заново дома и башни, возрождал смех и веселье. Брат с сестрой за это время уже привыкли к полуголодной беспризорной жизни, научились добывать пропитание любыми способами, нашли общий язык с остальными бродягами, которых стало много после эпидемии, и, хотя не вошли ни в одну из банд, коими Анганд тоже стал богат, их почти не трогали. Да, в общем-то, Лейгер умел постоять и за себя, и за сестру, особенно с того дня, когда в подвале одного сгоревшего и еще не восстановленного дома нашел книги, обучающие управлению тайными силами природы. Что же, если это далось ему легко, почему бы не использовать свои способности? И когда два года назад несколько пьяных озверевших бандитов собирались силой лишить невинности тринадцатилетнюю сестру, Лейгер в отчаяньи воззвал к Алареа, Духу Огня. Столь силен и неистов был призыв, что сам Алареа явился перед обезумевшими от ужаса насильниками. С тех пор ни один разумный не осмеливался в открытую вредить брату с сестрой; слава всемогущего колдуна обгоняла Лейгера. Но была и другая сторона этой славы, более ощутимая и горькая. С тех пор они стали отверженными. Разумные обходили их стороной, опасаясь навлечь на себя беду. Это постарались те насильники, которые, не пожелав терять лица пред другими своими собратьями, тайно объявили юношу слугой самого Повелителя Зла. И теперь часто вину за крупные и мелкие несчастья, происходящие в городе, воскладывали на плечи Лейгера. Так начинала копиться злоба. Ведь ничто не проходит просто, все имеет свои последствия. И Лейгер постепенно начал понимать, что за свой, хотя смелый и достойный, но опрометчивый поступок должен уплатить цену, и притом соответствующую полученному. Таков был закон Магии этого мира. А получил Лейгер много. Так они и жили — сначала вдвоем, а затем втроем. Как-то раз Лейгер набрел в лесу на разоренное жилище майнара. Рядом лежали трупы родителей и пяти детенышей. Шестой еле шевелился и был уже почти при смерти. Лейгеру с Арат удалось вернуть его к жизни. Майнара назвали Альном, слово это юноша вычитал в доставшихся ему книгах, и на древнем аланском языке оно значило «надежда». Теперь Альн стал крепким, юрким молодым майнаром и всюду следовал за Лейгером. Иногда вечерами, когда не нужно было искать пропитание, Альн рассказывал Лейгеру и Арат о великих событиях давно минувших дней. Известно, что память у майнаров передается потомству из поколения в поколение. Конечно, Альн не мог пока говорить, ибо голосовые связки юных майнаров не приспособлены для речи. Но этого и не было нужно. Перед глазами Лейгера и Арат сами собой возникали картины великих городов, государств, давно поглощенных временем, морями, пустынями и лесами, грандиозных сражений между Силами Света и Тьмы, происходивших как на твердой земле, так и в пучинах океана и в небе меж звезд. Видения ушедших цивилизаций и их рождения и развития, и вплоть до того самого момента, когда Создатель впустил в девственный мир Эльфов. И даже ранее, ибо майнары были перед этим, еще неразумные, но уже способные помнить. Год назад Лейгер, Арат и Альн побывали в Энале, настолько невмоготу стало отношение к ним в Анганде... Какое великолепие! Величавые белые, золотые и серебряные башни, купола, дворцы и стены, искусно украшенные лепкой, скульптурами и рунными письменами. Казалось на первый взгляд, что тысячелетние стены города не выдержат даже слабой атаки, такими хрупкими они представлялись. А жители великого города!.. Одетые в нарядные платья, бархатные камзолы, мундиры, богато усыпанные драгоценностями — они украшали город, и город украшал их. Не зря столицу с древних времен называли Сияющей. Вот если бы и характеры энальцев были под стать нарядам. Увы... Жизнь в Анганде оказалась лучше, чем в Энале. Жители столицы не любят пришельцев, они, развращенные сытым благополучным житьем, забыли о проблемах других разумных. И наша троица оказалась в Великом Городе еще более ненужной и забытой, чем в Анганде. Они вернулись обратно. Арат с горечью говорила: — Есть ли где-нибудь место, в котором люди не равнодушны к остальным? Мы же не грязь, не песок под ногами, вот мы, перед их глазами, голодные оборванцы... Лейгер и Альн молчали. Лейгер — оттого, что нечего было сказать. Альн — потому что мог сказать очень много. Майнар видел больше, чем люди, и некоторые картины будущего открывались перед ним. Но он не рассказывал о них друзьям и втайне молился Ланге, чтобы тот не допустил этого будущего. Увы... Теперь же, когда страх навис над землей, и Тьма начала порабощать восточные земли, жители Анганда и вовсе возненавидели Лейгера. История обрастала подробностями, и самоотверженный поступок юноши превратился в глазах общества в наглое глумление над ним. Вскоре пошел слух, будто лишь один Лейгер виновен в наступлении Тьмы. И будто бы, если уничтожить юношу с непередаваемой жестокостью, то отступит Зло и уйдет из этого мира, поскольку развоплощен будет вызвавший его. И многие верили, несмотря на бессмысленность таких слухов. А во что еще было верить им, потерявшим свое будущее? Ведь некоторые понимали, что от Тьмы не спрячешься и на западе, и там она настигнет, когда покроет всю Землю Единорога. Понимали — и готовились к неизбежному. А тут — такая возможность. Ведь даже если б Лейгер и не был Повелителем Зла, что теряли разумные? Всего лишь еще одну человеческую жизнь, а их потеряно в эти годы неисчислимо много. Разум и милосердие? Кто станет об этом думать в преддверии смерти?.. Если же оказался бы — вернулись бы будущее и жизнь. А вернулся бы разум — не все ли равно? Впрочем, это могло стать уже следствием. А сейчас — ненависть крепла, невероятная история обретала новые ужасающие детали, обуреваемые ненавистью бандиты не скупились на подробности. И вот наступил день, когда чуть ли не половина всех оставшихся жителей Анганда вооружилась факелами, дубинами, цепями и с криками и проклятьями направилась к дому около дороги, в котором поселились Лейгер, Арат и Альн. В тот день сразу два города были подчинены Злу — Сарнис и Кергеран. И над Ангандом солнце уже с трудом пробивало себе путь между туч. Тьма неумолимо наступала. Но наши герои сумели спастись. Альн почувствовал приближение опасности, разбудил брата с сестрой и провел их через заградительные заслоны, поставленные для того, чтобы колдун не сумел ускользнуть. И когда жаждущие крови люди ворвались в дом, круша и поджигая все, что попадалось на пути, они не нашли там своей жертвы. Только помощью свыше можно объяснить то, что Лейгеру, Арат и Альну удалось выбраться из города незамеченными и уйти от погони. Они пошли бы вместе с другими беженцами на запад, но Альн повел противоположно, — навстречу наступающей Тьме. «Что ты знаешь?» — спрашивал Лейгер. «Знаю», — загадочно отвечал майнар и продолжал путь. И поскольку дорога была уже знакома, то через несколько тридневий достигли они Энала, преодолев все расстояние в неизменных темно-серых сумерках ушедшего света. Как сильно преобразился город! Белые, серебряные и золотые краски потускнели и обвалились, скульптуры были полуразрушены, разумные уже ходили не как хозяева земли, в великолепных и богатых одеждах, а все чаще в лохмотьях, и не печать самодовольства была на лицах, а страх, — страх и ужас ожидания худшего. Однако солнце еще светило в Энал. Ибо из Дворца Единорога вырывался столб света и раздвигал черные тучи, а через этот туннель на землю встречным потоком лились животворные солнечные лучи. Но везде вокруг небо было черно, и от горизонта до горизонта протянулась тьма. Лишь на западе, у самой земли, еще светлела голубая полоска. И она каждый день становилась все уже, как становился все тоньше столб света из Дворца Единорога. Вот в такой Энал, великий город, древний город, город мира, окруженный тьмой, но сияющий даже в этом окружении, во второй раз пришли люди Лейгер и Арат и майнар Альн, оклеветанные и отверженные обществом, — те, которым было суждено спасти его. |
| III. ЭНАЛ |
|
Энал всегда встречал гостей неприветливо. Сейчас же его гостеприимство еще более ухудшилось. Время от времени мимо проезжали небольшие отряды конников, очевидно, созданные для того, чтобы не пропустить в город чужих. А может, не выпустить тех, без кого город погибнет окончательно. Наши герои благополучно избегали встреч с патрулями до тех пор, пока не вышли в более освещенные районы. Только Альн знал, куда они идут, ибо майнар указывал дорогу, а Лейгер и Арат следовали за ним. Юноша недовольно заворчал, когда темные районы остались позади: там было легче укрываться от конников. Здесь же свет Башни Единорога и солнца делал их очень заметными. Лейгер оказался прав. Спустя некоторое время человек пять-шесть на черных лошадях, в черных одеждах и обвешанные украшениями не хуже уличных девок обратили на них внимание и, быстро догнав, окружили. Альна они не заметили, тот успел исчезнуть, послав друзьям подбадривающий сигнал. — Кто вы и что тут делаете? — спросил один из конников, видимо, главный, ибо был увешан всякими побрякушками больше всех, хотя и безо всякого вкуса. Лицо у него было жестокое, а в руке он держал длинную плетку. Лейгер промолчал, ему было нечего ответить. Арат тоже ничего не сказала. — Вы откуда? — Из Анганда, — ответил юноша. — А зачем сюда пришли? Вы что, думаете, нам своих бродяг не хватает? Полгорода по улицам шатается. — Главный притворно-сокрушительно покачал головой. — Вам надо было отправляться, как и все остальные, в Авалон. А отсюда теперь не выбраться. — Почему? — спросил Лейгер. — Почему? Да хотя бы потому, что мы сами вас не выпустим, — ухмыльнулся главный. — Мои ребятки соскучились по крови... Хотя, — он снова ухмыльнулся, — тебя мы, может быть, и отпустим. Вот только девка останется с нами. — Он схватил Арат за руку и, не обращая внимания на ее сопротивление, усадил перед собой на коня. — Нет! — крикнул Лейгер. — Не трогайте ее. Она моя сестра. Пожалуйста... Главный отпустил сальную шутку. Бандиты рассмеялись. Лейгер стоял и лихорадочно раздумывал. Он был способен снова вызвать Алареа и знал это, но страшился, ибо мог потерять разум, слишком уж сильное потрясение и нехорошие последствия были от прошлого вызова. И тогда сестра могла оказаться в еще худшей ситуации, нежели в руках этих бандитов. Внезапно юноша начал действовать словно помимо разума. Он стремительно подбежал к лошади главного, схватил Арат за руку, стащил ее на землю и бросился в ближайшую подворотню, не отпуская сестру. Конники быстро опомнились от неожиданности и бросились в погоню. Но лошадям было трудно передвигаться среди полуразрушенных строений, и бандиты никак не могли нагнать беглецов. И все-таки Лейгер уже выбивался из сил. Он почти нес сестру, бывшую на грани обморока. Еще немного — и конники догонят их. Тут они выбежали на дорогу. И невдалеке возвышался дом, перед которым стоял какой-то старец. Лейгеру было бы плевать на старца, но на плече у того сидел майнар. Поэтому юноша почти не раздумывая побежал к старику. Конники настигли его только когда Лейгер упал без сил метрах в десяти от старика. Арат уже была в обмороке. И юноша лишь уголком затухающего сознания воспринял последующие события. Когда бандит загарцевал рядом с Лейгером, раздался голос старца, но не скрипучий и слабый, а звучный и как будто бы молодой. — Оставь его, граф Новлорский. Не трогай молодого человека и леди, они здесь не для тебя. Главный конник недовольно глянул на старика. — Какое тебе до них дело, да и откуда ты меня знаешь? — Имя мое Хельгайл, и пришли они сюда потому, что так было потребно мне, и не только мне. При звуке имени бандит вздрогнул и выпрямился. — Не вмешивайся лучше, дед. Тебе надо сидеть дома, греть старые кости и болтать с духами, к которым и самому давно пора. Не мешай мне, и я тебе не помешаю. Недолго осталось жить нашему миру, и надо насладиться всем, что еще может предоставить жизнь, ты и сам это знаешь. Слышал я твое имя, и слышал твои дела, но не вставай против меня, за мной тоже силы есть. Да и мало я верю тем россказням, что о тебе болтают. — Можешь не верить, Новлорец, я уже и сам не доверяю всему тому, что обо мне говорят. Но кое-что помню и могу показать свою силу. Не дело бы тебе пытаться меня перебороть, я общался с противниками посильнее тебя. — С младенцами небось, дед? — глумливо воскликнул главный. Его неловкость уже прошла. — Так я ж их сильнее. — И вот еще что, — Хельгайл, казалось, не обратил внимания на насмешку бандита, — Ланге не для того сдерживает Тьму, чтобы ты мог насладиться тем, чего еще не испытал, Оргейн. Ты здесь чужой, а считаешь город своей собственностью. И я повторяю: пришли эти люди сюда по моей воле. А ты сейчас отправишься в свои графские владения, ибо подданным твоим нужен правитель. Северный град еще держится, вот и присоедини свои силы к его обороне. Старик воздел руки к небу и что-то коротко сказал. Оргейн зло прищурился и открыл было рот, но тут за ним возникла пелена черного тумана, в которую словно вихрем затянуло бандитов. После чего пелена медленно растаяла в воздухе. Но главарь успел крикнуть, прежде чем исчез во тьме. — Это не все, старый ублюдок. Я запомнил твои слова... Старик глубоко вздохнул, подошел к лишь сейчас потерявшему сознание Лейгеру и его сестре, неожиданно легко поднял их на руки и понес в дом. Майнар спрыгнул с его плеча и застыл у дверей, словно охраняя покой хозяина и его невольных гостей. |
| IV. |
|
В то время, как жил я в иных краях,
дела мои забыты были... Альданар Вангоро. «Размышления о забвении»
Как незаметно, медленно, но неотвратимо утекает вода по руслу реки от истока к устью и дальше — так же и время шло, неумолимое и безжалостное, отбирая последние частицы надежды у цивилизации. Тьма почти непрерывной пеленой закрыла небеса, и вначале лишь слабейший свет изредка проникал сквозь черные тучи, не позволяя воцариться вечной ночи. Позже тучи немного рассеялись, и установились серые сумерки, в которых можно было разглядеть мир — но как в тумане, не улавливая отличительных особенностей вещи. Разумные в основном смирились с таким образом жизни, и постепенно привыкали. Они использовали свечи, но, как и ранее, эти жалкие орудия света не прогоняли тени из углов. Факелы, постоянно горевшие на улицах, создавали ограниченные освещенные пространства, но световые пятна от них на земле имели резко очерченные границы, и за этими границами Тьма вновь вступала в свои права. Вначале сформировались отряды сопротивления врагу, но как раз этого самого врага найти было невозможно. Те безликие служители Тьмы были неисчислимы и неустрашимы, а их командующих — Наместников Хаоса, как их называли разумные — никто никогда не видел. Впрочем, тогда даже неизвестно было достоверно, существуют ли они вообще. Поэтому после того, как были наголову разбиты и уничтожены несколько таких отрядов, остальные закончили существование сами: разумные не умели и не хотели бороться с неизвестным и несокрушимым врагом. Но все же за исключением нескольких городов, полностью разрушенных в самом начале Войны, более таких крайних случаев не было. Конечно, жертвы случались, и немалые, но основная масса жителей оставалась на своих обжитых местах. Спустя несколько месяцев многие беженцы направили свои пути обратно из Авалона в Лангедан. Они рисковали, ибо из десяти кораблей только шесть приходили в порт, но у этих разумных все, что они нажили, было брошено при бегстве. Кроме того, они страдали вдали от родных мест... Единственным местом, где лучи солнца еще пробивались к земле, оставался Энал. Здесь, в самой середине города, стояла Башня Единорога, и нестерпимо яркий после серых туманных сумерек остального мира, благословенный свет кольцом окружал Башню. Разумные, желая увидеть солнце, приходили в Энал, но на подступах к городу их останавливали Безликие, не пропуская за стены. Жаждущие оставались подле крепостных стен, сооружая сначала хижины, шалаши, а потом дома. Через несколько лет вокруг Энала возник внешний город, в котором были свои порядки и законы, иные, гораздо более жестокие, чем внутри. Когда открывались врата, и тяжело груженные подводы с необходимыми для жизни вещами, охраняемые Безликими, проезжали мимо жителей внешнего города во внутренний, толпы злобствующих разумных преследовали повозки до самых ворот, не осмеливаясь пока нападать. В других странах, которых не так уж и много было в мире в то время, почти во всех остались прежние правители. Однако, хотя внешне они не изменились, характеры их, настроения и поступки ясно давали понять, что страна подчинена Тьме. Регулярно собирая дань с мирных жителей, все более возрастающую, они отправляли ее на земли Асхид, где была построена столица этой ужасающей Империи. В середине черного города, названного Харгинат, ровно в девяти днях пути от Башни Единорога, возвели неведомые строители Черный Шпиль, архитектурой похожий на Башню, но мерзостными очертаниями являвший воплощенный порок. Стены этого строения покрывали запечатленные на долгое время сцены битв минувшей Войны. Противостоя Башне Единорога, Черный Шпиль находился в центре темного круга, внутрь которого почти не проникал даже тот слабый свет, который еще оставался в мире. Рисунки же на стенах мерцали мертвенным фиолетовым и багровым огнем. Так прошло три года. Все эти годы Лейгер провел в обширных подземельях Энала и Новлора, под руководством старца изучая всевозможные древние трактаты по магии. Он научился различать колдовство и волшебство от чародейства и друг от друга. Смысл древних символов, начертанных на гербах городов Лангедана и со злостью уничтоженных врагом, ныне стал понятен ему. Временами он слышал далекие странные и страшные звуки, похожие на стон, которые болезненно отдавались в его голове. На вопрос, что это такое, Хельгайл покачал головой и ответил: — Со временем ты сам узнаешь. И когда ты поймешь это, обучение будет закончено. — Но для чего ты меня учишь? Что даст тебе появление еще одного мага? Разве недостаточно их уже на этом свете? Ведь именно из-за них и их небрежного обращения с Мощью Тьма поглотила наш мир. Так что же тебе в моем обучении, старик? Хельгайл печально посмотрел на молодого человека. За те три года, что прошли с того дня, когда маг спас юношу и его сестру от надругательств, Лейгер возмужал и окреп. Небольшие усы и бородка придавали его лицу задумчивый вид, а глубоко посаженные умные глаза поражали необыкновенной грустью, которая мало у кого была в этом мире даже после тех трагических лет. — Ты многое знаешь, сынок, — тепло проговорил старец. — Но многое еще предстоит узнать. Мы с Альном, — майнар, устроившийся на столе, приподнял голову и зевнул, — мы с Альном поможем тебе в этом. Вскоре твой путь разделится на два, и придется выбирать, по какому идти. Никакой выбор не бывает легким. Ни одна судьба не свершается просто. Твое решение будет значить много, и оно освящено временем. Я готовлю тебя к тому, чтобы ты не сделал неверного шага. И опять месяцы напряженного труда. Лейгер изучил все книги, которые выбрал ему старик. Некоторые были настолько старые, что страницы трещали и трескались от прикосновения, чтобы их разлепить, приходилось применять магию. Не самую сложную, всего лишь Заклинание Отделения, но и им Лейгер пользовался с опаской, зная возможные последствия необдуманного пользования Силами. Старик одобрял эту осторожность, но в то же время советовал не пренебрегать практикой. «Опыт приходит не только со временем, — говорил он, — но и после многих лет напряженного труда изучения и опробования заклинаний. Годы опыта тебе не грозят, для этого нет времени, тем усерднее надлежит заниматься.» И Лейгер иногда колдовал, стараясь с наибольшей точностью и эффектом добиться желаемого. Ему удавалось это все лучше и лучше. |
| |||
|
|||